Николай Никифорович ШантаренковИмея опыт прослушивания хотя и крайне редких устных публичных представлений меня зрительской аудитории, представлений с самыми лучшими намерениями со стороны, к примеру, Владимира Скунцева, Сергея Гавриляченко и некоторых других уважаемых мною людей, мне тем не менее всегда бросалась в глаза фрагментарность (хочется сказать - поверхностность) представлений о моей личности близких мне людей. Это и понятно: люди меня увидели впервые, когда я завершал свой пятый десяток, большинство из моего нынешнего окружения слабо себе представляет - что это такое - прожить 50 лет.
В силу этого в свете приближающегося моего 70-летнего юбилея, чтобы облегчить задачу моих друзей по представлению моей скромной персоны, я решил поручить моему тезоимениту казачьему сотнику Мартынову дать хотя бы самый беглый, но более или менее точный очерк моей жизни с её превратностями, главным образом до того момента, с какого меня более-менее глубоко знают в ансамбле «Казачий Круг». И это даже хорошо, что Мартынову почти неизвестна моя любовная биография, иначе мне было бы просто неловко читать его записки.

Не зря наверное будущий великий русский поэт Николай Рубцов ещё в юности посвятил ему целую подборку своих стихов под названием «Прощальные стихи». Теперь-то эта подборка почти полностью опубликована, и даже частично вошла в самое полное трехтомное собрание сочинений Н.М.Рубцова, копии её находятся в музеях поэта в Москве, Вологде и других городах России. А когда-то...

Николай Никифорович тщательно берёг эту подборку с тех самых пор окончания полярной зимы в Хибинах - начала марта 55-го, иногда её перечитывал, обдумывая отдельные эпизоды и образы, сопоставляя с суровой жизнью друга, вспоминая многочисленные детали общения с ним, размышляя о том, где-то он сейчас? Ведь адреса он не оставил, не было у него адреса, и переписки между друзьями - не было.

Николай Никифорович окончил техникум, (Рубцов-то - нет), уехал по распределению на Урал, в Соликамск. Там, работая на калийном руднике, продолжал, как и в Кировском техникуме, занятия в хоровой и вокальной студиях, затем в танцевальной, и в театральной, сыграл немало ролей в спектаклях драматического коллектива клуба Горняков (в том числе Никиту во «Власти тьмы» Л.Толстого), не раз прошёл по реке Каме на теплоходах с агитбригадой этого клуба, многократно проехал в открытом кузове грузовика по многим селениям с концертными программами, выступал даже в Ныробских лагерях перед заключёнными. И всё это время не покидала его какая-то тревога, кто-то звал куда-то, но не говорил только - куда.

Может быть, это оживали ночные беседы с Рубцовым, его мысли о вечности, любви и бессмертии... Кто знает. Только в поисках дальнейшего своего пути Николай Никифорович остановил свой выбор на Московском ГИТИСе. Нет, не актёром, и не режиссёром решил он стать, хотя друзья говорили: «пусть даже занавес я бы открывал, лишь бы только - на сцене. А что это за театроведение такое... не понимаю, зачем?!». (Артур Каверинский). Другие говорили: «у работников культуры очень низкие оклады, имей в виду, денег у тебя никогда не будет...» (Старший маркшейдер Фёдор Иванович Процко). Увы, и те и другие впоследствии оказались ах как правы, но отговорить Николая Никифоровича от театроведческого факультета не смогли. Поступил, однако, с первого раза, хотя ехал в приоритетный столичный вуз с глубокой периферии. Ехал, имея в кармане письмо к самому Михаилу Царёву, тогдашнему Президенту ВТО, письмо-ходатайство (дескать, посодействуйте, и т.д.) от одной из его бывших знакомых актрис, петербурженки Н.М.Жеромской (была репрессирована, а впоследствии реабилитирована), но так и не решился прийти к мэтру с этим письмом, пробивался самостоятельно.

Через 10 лет по окончании института (с красным дипломом) разочаровался в театре из-за отсутствия русского театра, тем более что в аспирантуру Института истории искусств был в 1970 г. забаллотирован, затем принят соискателем в ГИТИС, но из-за занятости не успел сдать главы диссертации и был отчислен. Так, постепенно Николай Никифорович оставил театральное поприще. Не став учёным сам, он однако породил нескольких кандидатов и даже докторов: благодаря выпущенным им в издательстве «Искусство» книгам (в том числе 2 книги по постановке голоса, 2 - по сценической речи, все 4 - по оригинальным методикам) их авторам засчитали эти работы в качестве оснований для учёной степени. Поэтому Николай Никифорович и по сей день (хотя живёт уже, как он сам считает, вторую жизнь), получает от этих учёных поздравления со всеми народными и церковными праздниками.

Будучи ещё студентом ГИТИСа, Николай Шантаренков пытался привлечь внимание отдельных «повёрнутых» на поэзии сокурсников к поэзии Рубцова. Однако те по-прежнему продолжали переписывать в свои заветные тетрадки сначала Евтушенко с Вознесенским, затем Белу Ахмадулину, Окуджаву и иже с ними. Хотя к тому времени (1963 - 64 гг.) Николай Никифорович после давней разлуки с техникумовским другом Николаем Рубцовым (начало марта 1955 года) несколько раз встречал его стихи в выходивших в те годы журналах и показывал их своим однокурсникам по театроведческому факультету, но те так и не смогли «услышать» Николая Рубцова. Может быть, тогда не пришло ещё его время, слишком далеко он это время опередил...

Но вот прошло ещё 15 лет. Наступил «монгольский период» Николая Никифоровича. Живёт это он себе в Улан-Баторе, разъезжает по экзотической стране Монголии, щедро раздавая дружественному монгольскому народу достижения русской равно как и советской культуры, принимают его в монгольских аймаках ни более, ни менее как национального героя, и вдруг!...

Заявляется как-то в ДСНК (сокращённое наименование Дома советской науки и культуры, где Николай Никифорович заведует сектором выставок) заявляется очередной командированный из Союза. В тот момент в «музыкальной гостиной» как раз происходило очередное поздравление новорожденных сотрудников ДСНК, и командированному просто повезло: он попадает прямо с корабля на бал (в силу обстоятельств там с почтением относились ко всем приезжим с большой земли, в них видели вестников с Родины). Наш командированный на банкете попросил разрешения в качестве подарка для новорожденных прочесть свои (как он выразился) стихи. Ему, разумеется, разрешили. И начал он читать, что бы вы думали!? Ничего не подозревавший командированный начал читать одно за другим, слово-в-слово, стихотворения Рубцова.

Николай Никифорович сперва оторопел, затем терпеливо прослушал два первых стихотворения, но на третьем не выдержал, оборвал-таки зарвавшегося командированного и «наехал» на бедолагу как умеет это делать только он...

- «Вы что ж думаете, что мы тут сидим за тридевять земель от Родины и ничего не ведаем - не читаем? - встав из-за стола и грозно вперившись взглядом в командированного, начал он. - За лохов держите, да? Считаете, что можно нам здесь и Пушкина, и Есенина прочесть как своё, да? А - Рубцов, которого вы только что нам декламировали (тут он сделал многозначительную долгую паузу), между прочим, тоже классик, это вы понимаете?!»
Бедняга-командированный от этих слов поник, внезапно отрезвев, и при установившейся гробовой тишине музыкальной гостиной тускло и еле внятно произнёс какие-то извинительные слова: дескать, стихи-то уж больно хорошие, понравились, вот я и решил...

Тут все стали заступаться за командированного и посылать колючие взгляды Николаю Никифоровичу: ну будет вам, пускай читает...

Зато поздним вечером этот командированный-неудачник разыскал Николая Никифоровича, принёс бутылку марочного вина, привезённого из Союза на всякий пожарный, ну там - для совпосольства, попросил встречи тэт-а-тэт, и рассказал Николаю Никифоровичу во время этой сугубо частной за бутылкой марочного встречи несколько неизвестных потаённых душераздирающих эпизодов той жуткой январской ночи, когда погиб Николай Рубцов... Насколько эти сведения достоверны, до сих пор не знает никто...

Это был 1981 год, критический для Николая Никифоровича, ибо с этого года началась его вторая жизнь. Позади осталось Московское Управление культуры, где судьба вновь свела его с Николаем Рубцовым, редакция журнала «Театр», где вышли его первые публикации (и с одной из них успел ознакомиться Николай Рубцов), издательство «Искусство», где за 8 лет им выпущены десятки книг и практических пособий по творческому процессу, его авторские сборники, воскрешающие для нового читателя забытый старинный русский водевиль, позади осталась и Гендирекция книжных выставок, где он готовил и проводил Первую Московскую международную выставку-ярмарку и откуда был командирован в Монголию...

Провидением Господним вернувшись летом с Того Света, а поздней осенью (и опять-таки не по своей воле) из Монголии в Москву, Николай Никифорович пару лет пребывал в поиске своего пути между Минкультом (давали командировки на Урал), Госкомиздатом СССР и ССОДом. Пока не взялся за журнал «Молодёжная эстрада», за которым следил ещё со времён Соликамска, ибо из этого источника не раз, не два черпали он и его друзья своё вдохновение в клубной самодеятельности.

Но время диктовало, ведь наступил 84 год, и то, что вдохновляло молодёжь, скажем, в 58-м, вряд ли могло пригодиться сегодня. А что давать? Какую духовную пищу новой молодёжи? Да и дело-то новое, согласитесь, после разных там выставок, спитчей на фуршетах и конкурсах облсовпрофа...

И опять помог Николай Рубцов. Мысленные разговоры с ним, московские встречи 60-х годов, его путь, творческий и человеческий. Да просто его стихи. Как раз в январе следующего, 1985 года, - 50-летний юбилей поэта. Подборки его стихов, литературные композиции о нём украсили первые выпуски «Молодёжной эстрады», дальше пошло-покатилось. Подборки русских песен различных народных традиций - такого прежде никогда не бывало в этом издании. А что ещё? Лубочная поэзия, ярмарочные балаганы... Нужен живой материал из сегодняшней творческой жизни. Этот посыл и вывел Николая Никифоровича в большую фольклорную жизнь России. Тем более, что по возвращении из Монголии (и с Того Света - почти одновременно), скитаясь вечерами по мыслимым и немыслимым злачным местам Москвы, Николай Никифорович всякий раз внушал своим случайным друзьям, что он, Николай Никифорович, создаст-таки ансамбль, вот увидите, - «не вот этот горе-ансамбль, который мешает нам с вами сейчас беседовать, - это будет НАСТОЯЩИЙ ансамбль, который сегодня нужен, но которого пока нет. ПОКА нет! Но он будет, непременно будет». И люди верили, потому что Николай Никифорович в подтверждение своих слов иногда запевал в ресторанном застолье замысловатую песню совершенно никому не понятного происхождения. Такие не поют, вернее сейчас-то уже поют, но тогда не пели. Иное дело - Николай Никифорович.

Его поколение хотя и жило почти в полном отрыве от русской культурной традиции (от неё оберегали), но он-таки догадался в 1974 году записать на магнитофон свою 70-летнюю маму Соломонию Григорьевну, глубоко знавшую смоленскую традицию и имевшую исключительные вокальные данные. Её-то песни и напевал Николай Никифорович своим случайным слушателям. Однако попадались и скептики, они процеживали сквозь зубы: «Не пустословь». Но Николая Никифоровича это не смущало ничуть. «Не хотите - не верьте, дело ваше.» Он действительно хотел создать некий вокальный ансамбль нового типа, но не знал только, как и, главное, с кем это возможно сделать. Впоследствии таких людей Николаю Никифоровичу наконец-таки удалось встретить, но об этом — после.

Надвинувшаяся перестройка заставила неоднократно реформировать «Молодёжную эстраду». Издание меняло профиль, обложки, форматы, офисы, всё сокращаясь, уменьшаясь в размерах и в метраже, пока и вовсе не почило в Бозе. Но Николай Никифорович, поработав вынужденно какое-то время в качестве незарегистрированного таксиста со своим личным автомобилем, рискнул встать на внезапно открывшийся для всех и каждого путь бизнеса, тем более, что этнокультура, культурные традиции, фольклор и т.п. вдруг перестали интересовать какие бы то ни было государственные структуры и стали вроде бы и вовсе никому не нужными, брошенными на произвол судьбы. Не нужны они оказались и бизнесу, ими могли заниматься разве что немногие энтузиасты, но их поджидали тайные рифы со спрятавшимися там смертоносными спрутами плюс полная неизвестность своей будощности.

Николай Никифорович к этому моменту уже вполне осознанно шёл своим путём, работая в ансамбле «Казачий Круг», и поэтому без колебаний зарегистрировал сразу два убыточных частных издания: это первый в истории России периодический альманах «Русская традиционная культура» и редакционно-издательская фирма под названием ООО «Издательство Родникъ». Произошло это событие в ноябре 1995 года. При этом Николаю Никифоровичу пришлось пожертвовать своим первым частным предприятием АОЗТ «РИФМЭ»(кстати, рентабельным, и весьма), отдав его полностью в руки бывших партнёров вместе с помещением и оборудованием.

Итак, первый в российской истории альманах «Русская традиционная культура» - реальность. Просуществовал он полных 6 лет, но, как говорится, между небом и землёй, вплоть до 2001 года - срок может быть не такой уж большой, но для нашего изменчивого мира и не такой уж малый, тем более, что за это время было выпущено свыше 30 различных изданий по русскому фольклору, не считая десятков звуковых альбомов той же тематики, разосланных по России и СНГ по Всероссийской подписке. Издания участвовали в нескольких Всероссийских Рождественских чтениях, их имеют все ведущие библиотеки России, по многим из них ведётся преподавание русской народной традиционной культуры в системе дополнительного образования. А всё это сделано исключительно на принципе самофинансирования, без единого рубля дотаций со стороны кого бы то ни было. Это вовсе не означает, что Николай Никифорович из собственной гордыни никуда не обращался за помощью. Были направлены пакеты документов Министру культуры РФ Сидорову и в различные фонды. Но избранное Николаем Никифоровичем направление не заинтересовало ни одну из инстанций.

Зато предприятием Николая Никифоровича сразу же резко заинтересовалась налоговая инспекция, и в продолжение полугода шли проверки, к счастью закончившиеся к обоюдному удовлетворению (ведь благодаря этому мы можем теперь любоваться благородной сединой бороды Николая Никифоровича в сочетании с его лысиной). Альманах Николай Никифорович считает главным делом своей жизни, после подвига «Казачьего Круга» и Похода, разумеется.
А вот обещанный ансамбль Николай Никифорович так до сих пор и не создал, а жаль, ведь это мог бы быть и впрямь замечательный ансамбль, покруче «Воли» во всех трёх её ипостасях.

Но, может быть, это ещё впереди? Ведь жизнь продолжается.

Сегодня Николай Никифорович - кто? - Товарищ Походного атамана, а завтра?

А завтра, глядишь, и творческий директор ансамбля солистов обновлённого состава, чем чёрт не шутит...

Впрочем, что я такое говорю? А женский ансамбль Среднерусского банка «Слобода», лауреат 4-й Сбербанкиады 2004 года в Липках, что под Звенигородом? - Ведь это же дело его рук, то бишь, простите - его души и таланта. Ах, какая это была умопомрачительная олимпиада. И «Слобода» была - неотразима, в костюмах, взятых на прокат чуть ли не в Историческом музее... А ведь где-то лежит и видео-съёмка этого грандиозного события. Жаль только, что банк прекратил выплаты, и ансамбль остался без творческого руководства... Искренно жаль, талантливые девушки только что по-настоящему полюбили петь хорошие и абсолютно новые, а главное, крайне непривычные для них песни русской древности...

Записал по памяти из отрывочных разного времени рассказов самого Николая Никифоровича его закадычный друг, соратник и полный тезоименит казачий сотник Мартынов.