Е. М. ЧешегороваИнтерес к вопросу о бытовании эпических жанров в современной социокультурной действительности вызван разными фактами. Основной причиной его является осознание ценности этнокультурной информации, заключённой в этих материалах. Кроме того, существуют и общие предпосылки: мода на этническую музыку вообще и русскую в частности, Федеральная президентская программа по патриотическому воспитанию населения России, включение регионального культурного компонента в содержание школьного и специального образования и т. п. В частности, в Центр славянских традиций (г. Омск) систематически обращаются учителя литературы различных учебных заведений с просьбой провести занятия по былинам и историческим песням, записанным в Сибири, а многие из участников молодёжного клуба «Вечёрка», работающего на базе Отдела русской традиционной культуры Государственного Центра народного творчества Омской области проявляют к этой теме устойчивый интерес. При проведении уроков, лекций-концертов по теме «Былины» для школьников Омска мы также имели возможность убедиться, что соприкосновение со звучащим эпосом во всей его многомерности (в аудиозаписи или «живом» исполнении) превращает малопонятный книжный материал стáрин в интересный для детей. Они с удовольствием пытаются постичь разницу в исполнительских стилях, пробуют настроить воображение на восприятие эпического произведения… Мы не питаем иллюзий насчёт бытового возрождения жанра в виду утраты его функциональности в современности, но считаем необходимой его активизацию путём осознанного применения как одну из художественных форм патриотического и эстетического воспитания.

Современным фольклористам известно, насколько редкими сегодня стали встречи с эпосом даже на Русском Севере: былины, «старшие» исторические песни и духовные стихи раннего происхождения находятся в пассивном бытовании, причём чаще всего уже не у мужской, а у женской части семей известных ещё в XIX веке исполнителей. Былинный фольклор различных групп русского казачества также находится в стадии угасания, хотя и имеет свою специфику, которая объясняется исторически выработавшимся укладом жизни казаков и характером исполнительства, наиболее распространённым в их среде.

Русские казаки довольно долго сохраняли в своём репертуаре эпическое наследие Древней Руси – былины, духовные стихи, старейшие исторические песни. На их примере можно рассмотреть некоторые особенности, связанные с бытованием эпического фольклора. Исследователи, занимавшиеся изучением этого материала в XIX-XX, а частично и в XVIII веке, отмечали, что в казачьей среде былины довольно рано стали исполняться в ансамблевом и даже хоровом варианте, причём сохранялся в этой среде не общерусский набор былин. У казаков были свои любимые герои, наиболее близкие им по духу и являвшие своеобразный идеал. Таковы, в основном, фигуры Добрыни Никитича и Ильи Муромца. Их образы в казачьих вариантах былин менее фантастичны, чем на Севере, за редким исключением. Даже в стáрине о Добрыне и Маринке, записанной на Дону, герой в ответ на посулы колдуньи превратить его в «сера заюшку» отвечает:

«Уж ты врёшь, врёшь, Маринка, облыгаисси!», -
Да и снял сы Маринки злую голову…

(«Песни донских казаков», т. 1, ч. 1)

Общее занятие – охрана русских границ, общий патриотический настрой привели к «оказачиванию» жанра, появлению новых зачинов и даже сюжетов.

Приведём пример такого зачина:

«Ой, по рюмочке пьём, по другой мы, братцы, ждём;
Как хозяин говорит: «За кого мы будем пить?», –
А хозяйка говорит: «За то мы будем пить:
За военных молодцов, за донских казаков!»

(А.Листопадов. «Песни донских казаков», т. 1, ч.1)

В один ряд с былинными богатырями у казаков встали такие исторические личности, как Ермак, Степан Разин, Игнат Некрасов, Емельян Пугачёв и другие. Текстовая и музыкальная стилистика «стародавних песен», посвящённых описанию их «подвигов», мало чем отличается от казачьих же былин о богатырях киевского, новгородского и других циклов. Все они существуют у казаков в едином особом – былинном времени.

Наибольшей изученностью (по казачьим группам) отличаются стáрины донского казачества. Так, в 1902-1903 годах А. М. Листопадов и С. Я. Арефин провели целевую экспедицию, в которой искали в основном былины (А. Листопадов. «Песни донских казаков», МузГИз, 1954 г.). Собственно термина «былина» для обозначения исполнителями этих песен на Дону они не встретили ни разу, однако собрали целый свод исполнительских названий для этого жанра: «стародавняя», «староотеческая», богатырская», «прадедовская», «мамайская» песня, «старинушка», «стáрина», «глубокая» и т. п. Следует отметить, что и северные русские сказители чаще называли былину «стáриной». То же верно и для большинства записей, осуществлённых у казаков Кубани, Терека, Урала, Сибири, Алтая, Дальнего Востока и казаков-некрасовцев.

В ходе исследований и постэкспедиционной обработки материалов, расшифрованных с фонографических записей, Листопадов пришёл к выводу, что «…широко-мелодический характер и многоголосное исполнение обусловливает сравнительно небольшой словесно-речевой материал казачьих песен…» (А. Листопадов. «Песни донских казаков». М., 1954 г.). Так, из 65 разных былин, записанных им, 28 имели не более 50 стихов (строк), 26 – до 100 стихов, 8 – до 150 и только 3 – около 200 стихов. Для сравнения, многие записи Гильфердинга на Русском Севере имели в тексте 1000 и более строк. Ту же мысль высказывал и В. Ф. Миллер («Очерки русской народной словесности», т. 3, 1924 г.), отмечая влияние развитой музыкальной стороны на весь строй и содержание донской былины. Именно этим фактом объясняют они то, что казачья былина – это скорее песня былинного происхождения, освещающая лишь эпизод, зачин былины или отдельную сюжетную ситуацию. Однако подобное «скручивание» былин у казаков не может объясняться только хоровым способом исполнения и музыкальной сложностью. Это – скорее следствия, чем причины подобных изменений, если рассматривать фольклорные жанры в общем ключе исторической периодизации фольклора, и вообще исторического процесса. Изменение исторических реалий, менталитета народа, развитие культуры и музыкальной культуры в частности, выход произведений из их обрядово приуроченного существования в бытовое «беседное» музицирование куда в большей степени видятся как причина фактического превращения былин у казаков в протяжные лирические песни.

Обращаясь к записям былин у казаков-некрасовцев, гребенцов, уральцев, оренбуржцев и сибиряков, мы в большинстве случаев видим те же явления и те же распространённые сюжеты (см. вступительные статьи: Т.И.Калужникова – к сборнику «Песни уральских казаков», Екатеринбург, 1998 г.; Ю.И.Смирнов – к антологии: «Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока», Новосибирск, 1991 г.; Валерия Усачёва – к сборнику: «Голоса Хопра», М., 2001 г.), что и у донских казаков. В то же время есть и существенные особенности каждой отдельной группы.

Казаки-некрасовцы ушли от преследований за веру (старообрядчество) в Турцию и более 250 лет просуществовали в инокультурном окружении. В 1960-х годах они получили разрешение вернуться в Россию и стали доступны для изучения российским фольклористам. Сохранение этой группой русского языка в его состоянии периода «Московской Руси», сказок, былин (причём часть из них они ввели в свой певческий обиход уже в России, используя письменные источники), других песен потрясли фольклористическую общественность. Любого ценителя народной песенности не могут не привлечь богато выраженная мелодика, развитая мелизматика и наличие разных вариантов исполнения былин некрасовцами: сольное мужское, сольное женское, ансамблевое женское, мужское и совместное.

Не менее интересна для нас и группа гребенских казаков – Терского казачьего войска. В 1895 году во Владикавказе вышел «Сборник Старинных, Бытовых, Любовных, Обрядовых и Скоморошных песен Гребенских казаков с кратким очерком Гребенского войска и примечаниями», подготовленный подхорунжим 1-го Кизляро-Гребенского полка Ф. С. Панкратовым. В течение 6 лет он наряду со службой записывал фольклор в станицах Червлёной, Щуринской, Старогладковской, Новогладковской и Кордюках; собирал материалы об истории и культуре терского казачества. Он опубликовал в историческом разделе сборника 96 песен, большинство из которых – былины, выяснил характер их бытования. Например, широко известный сегодня в среде фольклористов вариант былины об Илье Муромце на Соколе-корабле – «Ну, и по морю было, по морюшку». Былина пелась на Духов день, в Троицу, причём приурочивалась в части станиц к пусканию девушками венков по Тереку, а в части – к обряду пускания корабликов, в тот же день. Панкратов сделал также наблюдения за отдельными фрагментами женского казачьего костюма на Тереке, например: параллельно с кавказскими бешметами казачки носили вариант некоего рязанского головного убора (скорее всего, рогатой кички). Действительно, гребенские казаки изначально бежали от гнева Ивана Грозного из сожжённой ими станицы Червлёный Яр в Рязанской земле, в честь которой потом и нарекли свой городок Червлёный. За освоение новых территорий царь с течением времени не только простил казаков, но и пожаловал им земли «От самого Гребня вплоть до моря Хвалынского» (Каспийского), о чём также поётся в исторических песнях, принадлежавших только гребенцам.

В 1960-70-е годы в терских станицах работал на фольклорной практике студент Института им. Гнесиных А. С. Кабанов, широко известный ныне московский фольклорист. Оказалось, что в памяти гребенцов ещё живы их былины и исторические песни.

Процессы, проистекавшие в былинах, записанных у казаков Урала и Сибири, Северного Казахстана, примерно сходны. Следует подчеркнуть, что значительная часть представителей этого казачества – по происхождению старообрядцы. В их среде активно бытовали, помимо былин, духовные стихи, действующие лица которых – святые Георгий Победоносец, Дмитрий Донской и другие – объединяли в себе ипостаси героев-воинов и героев духа.

Интересно, что нередко стáрины в Сибири получали вторичную обрядовую приуроченность. К примеру, Енисейские казаки исполняли вариант былины «Ну, и по морюшку» как величальную песню при подворном святочном обходе со звездой. На наружной стороне звезды было изображение корабля с носом в форме змея, богатырями, церквями на его корме и морем с турецким городом и турками на катерах (свидетельство сибирского фольклориста М. Азадовского).

Запись былины в современной фольклорной экспедиции в Сибири – явление крайне редкое, хотя и возможное (что подтверждают, например, известные нам записи последних лет в Курганской области, Красноярском крае). В марте 2003 года нам самим удалось записать духовный стих, вполне отвечающий былинной поэтике: о победе святого Георгия Победоносца над змеем – от Галковой Марии Фоминичны, 1926 г.р., уроженки деревни Щелкановка Седельниковского района Омской области, белоруски (родители – переселенцы начала ХХ в. из Витебской, Могилёвской губ.).

Опыт различных современных российских фольклорных коллективов и исполнителей, обращающихся к жанру былины в своём творчестве, достаточно интересен, хотя часто является личной интерпретацией фольклорного материала (введение музыкального сопровождения в духе стереотипных представлений, навязанных киноэкранизациями русских сказок; упрощение, выравнивание распевов, удаление значительных частей, передача «краткого содержания» и т.д.) Вынужденная адаптация былинного материала к сценическому исполнению вполне понятна по уже обозначенным причинам. В то же время, на фольклорно-этнографических фестивалях, проводимых повсеместно в России и совмещающих сценические и бытовые формы праздников, нередко возникают ситуации, где знатоки былин оказываются востребованы – в застолье, на вечёрке в момент затухания её активной, танцевально-игровой части. Из опыта деятельности фольклорно-этнографических коллективов – и организация абонементов по русской традиционной культуре, где одной из тем лекций-концертов являлись былины (Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск, Екатеринбург и др.).

Утрата бытовой функции, архаичность языка и значительное отличие психологического времени, «законсервированное» в былинах, превращает эти произведения устного народного творчества в труднопонимаемые для наших современников, особенно молодёжи. Тем не менее, – при вполне понятной невозможности возрождения жанра в аутентичном поле, современность предлагает пути его ревитализации: через школьную программу, через деятельность фольклорно-этнографических коллективов и центров традиционной культуры, через профессионально организованную экранизацию былин. Однако сегодня приходится сталкиваться, работая со школьниками, с уродливыми представлениями о былинных богатырях, навязанными хотя и забавными для ребятни, но масскультурными и профанирующими русский эпос мультфильмами последних лет.

Необходимо во весь голос заявить, что русская былина, духовный стих – бесценное наследие Древней Руси и православной России, и искать возможные приемлемые пути возвращения русского эпоса в нашу жизнь.

Е. М. Чешегорова
Омская областная организация «Центр славянских традиций»