«Соленая Подкова»

Пресвятая Троица

Содержание материала

Если бы я не увидел теперь Пресвятую Троицу целой и невредимой, череда этих несчастий, происходивших в разное время, не показалась бы мне взаимосвязанной, не показалась бы единой, в основе которой, была одна первопричина. Кажется, что Пресвятая Троица и подсказала мне эту взаимосвязь. Просто тогда, когда эти трагические события происходили, невозможно было при всем желании распознать их смысла. И должно было пройти немалое время, чтобы, наконец, открылось их истинное значение.

И вот, несмотря ни на что, и казалось бы, вопреки всему, в станице осталась-таки главная икона храма Пресвятая Троица. Но находится она все же не в храме, а у частного владельца. Ведь казалось бы, коль храм восстановлен, и мы возвращаемся к вере, нет уже никаких препятствий для ее возвращения на свое исконное место. Однако, этого пока не происходит, справедливость все-таки окончательно не устанавливается. И, как думается, потому, что нет еще полной уверенности в том, что храм для ее сохранности является самым надежным местом… Ведь само по себе восстановление храма далеко не всегда еще знаменует собой и возвращение к вере… Эта простая истина, ясная для людей верующих, по всем приметам остается большинством из нас все еще не постигнутой, что, конечно, препятствует возвращению людей в лоно своей исконной веры, при которой только и возможно развитие человека и его спасение.

Мой знакомый станичник, у которого теперь и находится Пресвятая Троица, и которую он не передает в храм, - человек набожный, но той подчеркнутой и аккуратной набожностью, которая всегда приводит меня в смущение. Такую старательную набожность обыкновенно проявляют люди не по внутренней потребности, а руководствуясь ситуацией в обществе - что на данный момент в чести, в то они и впадают…

Вместе с тем эта старательная и прилежная набожность каким-то образом уживалась у него с увлечением то ли гипнозом, то ли взыванием к силам потусторонним, куда смертным заглядывать заказано без урона для их веры и духовного здоровья. Это был по сути все еще продолжающийся бунт против Бога, и против духовной природы человека, который, как мы теперь знаем, может быть не только в форме атеистического отрицания Всевышнего, но и в форме поклонения ему без веры. Но открытый атеистический бунт против Бога более понятен и менее губителен для человека. Но бунт скрытый, без веры, прикрытый формальным соблюдением обрядов, гораздо трагичнее сказывается на духовном состоянии личности и общества… Так перекрываются даже те, уже еле приметные пути возвращения к вере, которые у нас остались после трагического безбожного миновавшего века…

Как мне показалось, он вполне осознает, что икона Пресвятая Троица является всеобщим достоянием, хранительницей и заступницей всех жителей станицы, но тем не менее вопреки его, вроде бы убеждениям и вере, икону в храм не передает, от ее опасного хранения вне храма не освобождается.

Убережется ли теперь эта святыня в наше время вроде бы возвращения к вере, как убереглась она в злые времена воинственного атеизма, неведомо. В этом есть большие сомнения, ибо, как известно, диавол дважды в одном и том же обличье не приходит, а значит, ей могут грозить и иные, чем ранее опасности…

Я хотел, было, сфотографировать икону. И уже договорился об этом со своим станичником, у которого она находится. Но мои намерения неожиданно расстроились. Мой знакомый, не передавший икону в храм, тем не менее, почему-то обратился за благословением на ее фотографирование к батюшке, хотя для этого благословения и не требовалось. В этом тоже сказалась та его подчеркнутая и аккуратная набожность, которая меня смущает. Казалось, что люди церковные должны были бы всячески способствовать тому, чтобы икону эту видели как можно больше станичников, ибо церкви не пристало отделяться от мира, ведь еще Иосиф Волоцкий более пятисот лет назад писал о том, что «удобнейши есть солнцу угаснути, нежели церкви без вести быти». Но вопреки этому батюшка почему-то фотографирование не благословил, а мой набожный знакомый, естественно, не посмел, ни такого запрета нарушить, ни узнать его причины… Но это уже другая история, хотя она и имеет прямое отношение к тому, почему прежние иконы в храме так и не собрались, почему вроде бы воссозданный храм так и остается пока до конца не восстановленным…

Но какой непостижимой, какой таинственной силой эта икона все-таки убереглась от злых сил и сохранилась во времени? Не просто же в результате какого-то стечения обстоятельств или случайностей. Слишком последовательно и стойко она уберегалась в течение более чем сорока лет, что уже не дает возможности и права посчитать это чьей-то прихотью, хитростью или счастливым стечением обстоятельств. Она убереглась той таинственной силой, неизбывной и неубывающей, которую она сама собой являет и которая явна лишь людям действительно верующим. Она сама себя оберегает и защищает, помимо наших тщетных усилий и вроде бы возвышенных и благородных намерений.

Эта икона видела меня младенцем при крещении более полувека назад. Видит и теперь уже постаревшим и седым, поскитавшимся по свету, все так же узнавая меня… Может быть, посмотрит на меня и в мой последний прощальный час. И жизни скольких людей она незримо и смиренно сопроводила на их кратком земном пути. И в том, что вопреки всему, она все-таки осталась в станице, негласно находясь среди людей, и есть ее непостижимая тайна.

Как тут усомниться в том, что пока она будет находиться в станице, пока будет незримо следить за каждым ее жителем, вне зависимости от того, знает и осознает он это или нет, не распадется, не придет в окончательный упадок здесь жизнь человеческая, а продолжится по своим извечным, ничем не устранимым законам, в общем человеческом движении, цель которого не дано знать никому, в котором каждому из нас однажды выпадает кратковременное и быстротечное земное время.