Невыдуманный рассказ

Так, видимо, извечно устроена жизнь человеческая, что смысл и значение свершаемого, происходящих событий открывается нам не сразу, а лишь со временем, запоздало, по прошествии порой многих лет, когда что-либо поправить или изменить в них уже невозможно… Но это не значит, что такая запоздалая правда уже никому не нужна. Она остается все такой же не тускнеющей и необходимой.

Странно и даже как-то обидно, что все так устроено неповторимо и непоправимо. Но вместе с тем это, по всей видимости, и спасительно, дабы никто, зная значение происходящего, не дерзнул по своему произволу вмешиваться в него, нарушая естественный порядок жизни и тем самым, приумножая зло меж людьми. Видимо, так и есть. Скрывали же предки наши смысл святого Писания, спасая его, за трудностью его истолкования. Так что не только знание, но и неведенье, как это ни странно, порой бывает во благо. Ведь все в этом мире происходит не по нашему хотению и велению, а по некоему высшему промыслу, нам неведомому и в земной жизни непостижимому…

Это подтверждается множеством фактов. Один из них и обнажился мне со всей определенностью и ясностью в родной станице. И связан он с историей станичного Троицкого храма - его разрушением и воссозданием, в котором и мне довелось быть крещенным во младенчестве. И не только храма, а его святыней - главной иконой иконостаса Пресвятой Троицы, - которая, как оказалось, со временем выяснилось, имеет свое таинственное бытие.

Пред силой таких фактов не хочется ничего сочинять и придумывать. Может быть, теперь для изверившейся и охладевшей души и расстроившегося разума заметить потаенную закономерность реальной жизни, гораздо драгоценнее какой бы то ни было, самой изощренной выдумки…

В трудные годы воинственного атеизма Троицкий храм в станице Старонижестеблиевской все-таки устоял и не был разрушен. Да, вокруг него бесновались в ночных факельных шествиях с толку сбитые, обезумевшие молодые люди, но храм все-таки не тронули. Церковь оставалась действующей до конца шестидесятых годов миновавшего века. Закрывали храм уже в годы хрущевской «оттепели», которая вопреки своему названию была атеистической, то есть антинародной. Так что точнее было бы называть ее, несмотря на расхожее мнение, похолоданьем.

Находилась же церковь рядом со школой, отделенная от нее лишь редким, потемневшим от времени шатким штакетником, как и водилось испокон веку в России, ибо как известно, подлинного образования без веры не бывает.

Закрывали храм уже на моей памяти, когда я учился, кажется, в четвертом классе. Странность этого действа состояла в том, что идея закрытия церкви, дабы вера, как опиум, не отравляла юные, непорочные души школьников, исходила не только от неведомых нам чиновников, но и от самих учителей. Особенно неистовствовал в этом странном стремлении учитель по фамилии Воловиков. Я и до сих пор помню его - сухого, костлявого, с длинной шеей и огромным кадыком. С горящими в своем неистовстве глазами из под толстых очков. С огромной, неряшливой копной пепельных волос, почему-то всегда торчащих дыбом. Все его существо было томимо и снедаемо каким-то неясным неземным огнем. Был он из тех революционеров-переустроителей всего и вся, которые давно завелись в России, считая свое атеистическое неистовство признаком учености и образованности, хотя оно было источником и причиной лишь несчастий для людей. Казалось, что ко времени моего детства они должны были уже перевестись окончательно, но поди ж ты, опять выплывали из небытия, как только складывалась благоприятная для них ситуация революционного радикализма. Но таким он видится мне теперь из того немыслимого далека, а тогда мы, мальчишки, называли его просто индюком. Мы не понимали смысла происходящего, но то, что свершается нечто нехорошее, недоброе, чего не должно быть меж людьми, чувствовали безошибочно.

Помню, как этот учитель Воловиков, охваченный своей идеей до невменяемости, нервно размахивал руками, доказывая каким-то высоким комиссиям невозможность, немыслимость и недопустимость существования церкви рядом со школой. И добился-таки своего - Троицкий храм, единственный на многотысячную станицу, был закрыт и, видимо, передан школе, так как в нем устроили спортзал, а в его приделах - плотницкие мастерские для обучения нас труду. Позже там недолгое время был кинотеатр со странным названием «Темп». Потом храм и вовсе забросили, и он долго стоял немым укором без крестов, с провалившимся от пожара куполом.

Не сомневаюсь и теперь в том, что двигали учителем-атеистом добрые намерения, как можно лучше обустроить школьников, что не было в его странном снедающем его стремлении, преднамеренного злого умысла. Но теперь, по прошествии многих лет, стало ясно, что эти намерения, вопреки его логике, почему-то не пошли школьникам впрок, что из них вышло нечто прямо противоположное тому, что задумывалось.

Давно уже нет в живых того учителя Воловикова. Давно он покоится на станичном кладбище под красной звездой. Я же только потому и вспоминаю его, чтобы сказать о том, что мне открылось: как все-таки люди нерасторжимо связаны между собой, как они зависимы друг от друга, составляя единое народное тело, причем, не только ныне живущие, но и те, кто жил когда-то. Как их дела и поступки перекликаются и аукаются во времени, когда вроде бы уже все прошло, все миновало и стихло, и началась вроде бы совсем другая жизнь. И как эта зависимость людей друг от друга неочевидна и хрупка…

Этот учитель, как теперь мне видится, был типичным представителем своего радикального времени, когда передовым почитался разнузданный эгоизм, якобы ведущий к прогрессу и убивающий душу человеческую, а не сосредоточенное смирение, при котором душа не угасает, а раскрывается своими тайнами и человек совершает свое предназначение, которое состоит в собственном самопознании и ни в чем ином. Конечно и смирение превратно понятое, может погасить человеческую душу. Но кто теперь соизмерит и соизмеримы ли вообще человеческие жертвы, проистекавшие от эгоизма и от смирения… К сожалению, это соотношение и до сих пор остается неочевидным.

Удивительно, что для разрушения храма, сдирания фресок со стен привлекались и школьники-старшеклассники. Делалось это в счет уроков труда. Но, видимо, сама необычность и странность предложенного им дела пробудила в них такой разрушительный энтузиазм, проникла в такие запретные уголки сознания, что они уже по своей инициативе стали раскапывать и находящиеся у церкви могилы священников. Помню, как лихорадочно они раскапывали одну из могил, выбрасывая из нее уже пожелтевшие человеческие кости, надеясь найти там золотой крест или другие ценности. Это безобразие прекратил замечательный учитель и завуч школы Григорий Кузьмич Глущенко, приструнивший и пристыдивший разбушевавшихся школьников и заставивший восстановить могилу в прежнем виде.

Видимо, учителя, по неверию своему ратовавшие за закрытие храма и привлекавшие для этого школьников, не ведали о том, что тем самым они калечат их души, может быть, навсегда, делают их несчастными… Причем, трагичность при этом их воспитанников состояла в том, что они потом, при всем желании, уже не могли доискаться причин своих несчастий, обнаружить то, откуда они ниспали…

Во всяком случае, через многие годы, когда именно эти школьники, участвовавшие в разрушении храма, выбились в руководители станичного хозяйства, они с таким же легкомыслием и бездумностью разрушили и колхоз - крупное, богатое, рентабельное хозяйство, на котором держалась вся станичная жизнь. Не из преднамеренности, конечно, или злого умысла, а по духовной слепоте и неведенью своему. Или из мелких соображений собственной выгоды, которая оказалась, в конце концов, призрачной. Они просто не смогли различить, не сумели распознать значение и коварство наступающего времени. У них просто не хватило для этого душевных и интеллектуальных сил. И когда в станицу явились разорители хозяйства, прилично и внушительно называемые «инвесторами», они не только не оказали им никакого сопротивления, но тут же подобострастно, по-лакейски побежали им в услужение. Но «инвесторам» этим они нужны были только до тех пор, пока те не переоформили на себя хозяйство, а потом выбросили их всех из хозяйства, да и из станичной жизни за ненадобностью… Это было уже спустя многие годы после разрушения церкви, но теперь эти факты разного времени видятся именно в такой взаимосвязи: те, кто участвовал в разрушении храма, разрушили и колхоз, а вместе с тем и такими трудами наладившуюся уже было станичную жизнь…

Для меня и до сих пор остается неразрешимой загадкой то, почему старшее поколение, родившееся в смутные годы гражданской войны, пережившее такие страшные лишения - расказачивание, высылку в края отдаленные, пережившее невыносимый голод, а потом и великую войну, жившее так скудно и бедно, создавшее это хозяйство неимоверными усилиями, оказалось таким стойким, в сравнении с поколением моих ровесников, вроде бы образованным, благополучным, лишений уже не знавшем… Почему так легко, просто и бездумно оно пустило в распыл, за понюх табаку все то, что стяжалось долгими годами, страшными усилиями и страданиями поколением родителей… Почему оно оказалось столь незащищенным от внешних влияний, почему в нем не сработали некие извечные защитные инстинкты, почему оно действовало даже вопреки собственной выгоде, о которой крепко помнят люди сельские. Ведь, в конце концов, от разорения хозяйства зло пострадало и оно. Может быть, действительно лишения и страдания выпадают человеку по несовершенству его для вразумления и без них он чего-то недопонимает в этой жизни и лишается чего-то крайне для него необходимого…

Восстанавливали же храм уже другие люди. В станице уже позже, в наши дни, появился священник, который и организовал воссоздание церкви. Ныне Троицкий храм снова действующий. Справедливость вроде бы восторжествовала. Только нынешнее восстановление церкви все же остается по-прежнему омраченным ее давним разрушением. Видно, такие факты бесследно не проходят, оставляя свои невидимые следы навсегда и там, где мы их не предполагаем и меньше всего ожидаем.

Примечательно, что Троицкий храм станицы - более поздний, возведенный в начале миновавшего века к трехсотлетию Дома Романовых. Первоначальным же храмом была деревянная церковь Ивана Воина, находившаяся в центре станицы. А стало быть и престольным станичным праздником был день Ивана Воина. Эта церковь была разобрана в феврале-марте 1943 года и не по атеистическим соображениям. Когда немцев гнали с Кубани, срочно потребовался строительный материал через реку Протоку, который отыскать в степном краю было непросто. И тогда были разобраны деревянные церкви. Так неожиданно станичная церковь Ивана Воина оправдала свое имя. Троицкий же храм оказался единственным в станице, находившийся на ее северной окраине…

Когда Троицкий храм закрыли, все иконы, находящиеся в нем, о чем я узнал позже, разобрали сердобольные станичники на сохранение, до лучших времен; как думалось тогда, на малое время, на которое приходит в этот мир антихрист. Некоторые из икон и до сих пор хранятся по хатам. И я не стал бы устанавливать историю их сохранения, если бы однажды не увидел у одного своего станичника центральную икону иконостаса - Пресвятую Троицу. Это была большая икона в хорошей сохранности, писанная на доске. На ней изображен Отец-Бог, рядом с ним -Иисус Христос и - витающий над ними Святой Дух.