«Соленая Подкова»

«А он, как и был, остается поэтом…»

Содержание материала

И только на следующий год я сдал вступительные экзамены на отлично. Но уже тогда я всерьез задумался над тем - откуда я взял, что мне суждено писать стихи? Сомнения эти зародились у меня под влиянием общения с Павлом Григорьевичем. Глядя на него, я убеждался в справедливости блоковской мысли о том, что о литературе должны бы говорить качественно иные люди. Он сам был, как бы сделан из другого теста. С каким вдохновением и артистизмом он читал стихи:

Пускай, никаким ремеслом не владея,
Считают, что их выручает идея,
И в разных журналах, в различные сроки
Печатают лесенкой вялые строки.

…А он, как и был, остается поэтом,
Живым, неприкаянным и недопетым.
Не слышит похвал, не участвует в спорах
Бездомен, как демон, бездымен, как порох.

Тогда, конечно, еще не осознавалось в полной мере, что стоит за его строками

Неприбранное, будничное горе
Единственная стоящая вещь…

Видимо, мои трудные размышления, перетряхивание своего творческого хозяйства сказалось и в стихах. Во всяком случае, следующее письмо Павла Григорьевича содержало менее высокий отзыв о моих стихах:

Увы, дорогой Петр, новые Ваши стихи, ни в какое сравнение с теми, что Вы в прошлом году присылали мне, не идут. Они просто плохие, скучные. Это общие места, которые и не стоило рифмовать, заключать в строки и так далее.

Что же до прошлогодних, то в свое время я отдал в какой-то журнал, в его редакцию, простите великодушно старика, совсем забыл, куда именно отдал. Но там был обозначен и адрес Ваш, и все, что нужно для связи с Вами. Стало быть, не сочли нужным откликнуться - к сожалению, это обычная история в наших редакциях.

Желаю Вам всякого добра - особенно в Ваших хлопотах по восстановлению Шахматовского дома Блока. Ваш П.Антокольский. 14 мая 1976 г.»

В этот год я поступил в Литинститут уже по семинару критики и защитил диплом потом о фольклоризме в творчестве Александра Блока «При свете мифа».

Теперь вспоминая общение с Павлом Григорьевичем, свой восторг и трепет пред его, поистине поэтической личностью, могу сказать, что, может быть, и сам того не ведая, он сыграл столь важную роль в моей судьбе. И главный итог этого общения состоял в том, что я освободился от стихотворной чесотки, свойственной многим молодым людям. Как ни странно, это произошло благодаря доброму отношению мэтра к моим стихотворным опытам, в результате его совета писать стихи, а не неписатьих… Конечно, осознал я это позже. И благодарен за это Павлу Григорьевичу Антокольскому.

Но долго не без некоторого смущения удивляюсь тому, что старый поэт, которому и жить-то оставалось всего ничего на этом свете, столь старательно возился со старшим лейтенантом, по сути мальчишкой, пока не нашел ответ на это в его стихах. Это понятие уже труднопостижимое, так как оно теперь, по сути, напрочь ушло из нашего литературного обихода:

В долгой жизни своей,
Без оглядки на пройденный путь,
Я ищу сыновей,
Не своих, все равно - чьих-нибудь…

Он оказался первым моим литературным наставником. И потом, встречаясь со многими писателями, я с удивлением обнаруживал, что именно литературных отношений почему-то не складывается. Какие угодно, но только не литературные. И мне казались справедливыми обидные слова Блока: «Общение между писателями русскими может установиться, по-видимому, лишь постольку, поскольку они не писатели, а общественные деятели, собутыльники, кошкодавы, что угодно»…

Мне и до сих пор слышится его хрипловатый, но вдохновенный голос:

Во время войн, царящих в мире,
На страшных пиршествах земли
Меня не досыта кормили,
Меня не дочерна сожгли.

…Я много видел счастья в бурной
И удивительной стране.
Она - что хорошо, что дурно
Не сразу втолковала мне.

Не разрывай трухи могильной,
Не жди меня в ночном бреду.
Но если ты захочешь сильно,
К тебе я музыкой приду.

Таким он и остался в моей памяти: маленький, сухонький старик, от которого исходила какая-то невероятная возвышенность, взволнованность, пронизывающие все мое существо. Такого ощущения поэта и человека я мало в ком потом обнаруживал…

Не просто картинка, всплывающая в памяти из прошлого, а все еще исходящий от него, не гаснущий во времени дух. Это, видимо, и есть то, что он вослед за Блоком называл музыкой, которая не может нас покинуть…

Петр Ткаченко
Москва - станица Старонижестеблиевская Краснодарского края