О казачьих песнях и не только о них

Идея издания антологии казачьей народной песни напрашивалась и, что называется, витала в воздухе давно. Да и странно же было, в самом деле, - уже который год декларировалось возрождение казачества и возвращение его в российскую жизнь, а культура казачества, с наибольшей силой проявляемая, конечно же, в песне, оставалась как бы вне этого движения. При всем при том, что усилиями подвижников по всей России существуют многочисленные казачьи песенные коллективы.

Такое несоответствие провозглашаемого возрождения казачества и его духовного, культурного обеспечения не было, конечно, случайным, но находилось в русле той политики в отношении к казачеству, которая старательно и последовательно поддерживалась. Сводилась она, к сожалению, к тому, чтобы создать видимость возрождения, ни в коем разе его не допуская, что укладывалось в отношение к народу в целом в эти «реформаторские» годы - высокомерное, презрительное и циничное. В конце концов, с помощью не столь уж сложных идеологических и юридических манипуляций в общественном мнении было вновь сформировано отрицательное отношение к казачеству. Причем, не только к нынешнему, возрождающемуся, но к казачеству вообще: «ряженые», «самозванцы» и т.д.

Между тем как именно через культуру, дух народный единственно и можно было его возрождать. Не воинскую же организацию казачества в первую очередь предстояло возвращать. Хотя и она, а так же уклад казачьей жизни, вопреки лукавым утверждениям, вовсе не являются чем-то архаичным и отжившим. При умной и расчетливой государственной политике они могли бы послужить и в наше время укреплению и удержанию на глазах отпадающих российских окраин.

Кстати, одной из причин не стихающего конфликта на Северном Кавказе как раз и является то, что из его урегулирования исключен казачий фактор, традиционный и неотъемлемый для этого региона. Вести же войну силовыми структурами вахтовым способом можно бесконечно… Это, так сказать, пожарные меры, а не политика на долговременную стабилизацию в этом, этнически пестром регионе. То, что только с участием казачества на Северном Кавказе можно достичь мира, не является какой-то новостью. Причем, участия не формального, а действительного. И тем не менее, оно напрочь исключено из процесса урегулирования. Это говорит только об одном: казачества, уже давно поверженного и утратившего свою традиционную организацию, все еще боятся неореволюционеры либерального толка, руководствующиеся все теми же дикими революционными фетишами, обосновывающими массовое уничтожение людей. Но что удивительно, с ними заодно оказываются политики и патриотического толка. Ну можно ли после всего пережитого казачеством и в прошлом, и в наше время писать так, как пишется на страницах «Советской России», усматривающей тонкие намеки на толстые обстоятельства в том, что казачество вроде бы возрождается: «Казачество рассматривалось царизмом как привилегированное сословие, на которое можно было бы опереться в трудный момент, прежде всего в случае революционных волнений». (18 июня 2005, № 81-82). Но так ведь можно сказать о любой государственной структуре и любом этническом образовании «царизма»,,, Как можно все еще повторять такие махровые догмы, зная, что казачество поддержало революционный народ, сорвало белое движение на юге России. И поплатилось за это откровенным геноцидом…

Из этого можно сделать вывод, что нынешнее идеологизированное общество в целом все еще не осознает роль и значение казачества в истории России, а в нынешних условиях тем более.

Но вернемся к культуре казачества, проявляемой в песне. Примечательно, что и в среде потомков казаков, участвовавших в возрождении, изначально преобладало ироническое отношение к «песенкам» как к чему-то никчемному, противопоставляемому чему-то более важному. Как, теперь ясно, возрождения на таких основах не получилось. Юридический статус казачества в наши дни так и не был определен. Но это уже отдельная тема.

Были и некоторые практические шаги к тому, чтобы всерьез заняться казачьей песенной культурой. Во всяком случае, потомки казаков в Москве, почувствовав потребность в издании антологии казачьей песни, попытались, было ее составлять во главе с Людмилой Васильевной Шаминой, профессором Российской Академии музыки имени Гнесиных. К сожалению, это намерение так и осталось неосуществленным. И не только по причине отсутствия средств. Дело в конечном итоге оказалось не в деньгах на издание антологии, а в том, что участники этого проекта, как мне казалось, плохо представляли концепцию и принцип такого издания, не соотнося его с тем положением, в котором оказалась в наши дни народная песня вообще. В основном предлагалось многотомное издание по тематическому принципу - по казачьим Войскам. Но тематический принцип в культуре является все-таки формальным, далеко не основным, отдающий вульгарным социологизмом. В то время как требовалась не полнота издания всех казачьих песен, когда-либо существовавших, но отбор живых песен. Нельзя же было не заметить того, что из всех народных песен более всего остаются живыми, то есть поющимися и сегодня, именно казачьи. Но это так и не было осознано. А потому, думается, проект издания антологии остался на уровне первоначальных обсуждений.

Издание антологии казачьей песни имело бы большое общекультурное значение, так как предпринималось в своеобразный период, переживаемый народным песенным творчеством вообще. И здесь мы должны задаться вопросом: отличается ли ныне положение и состояние песенного народного творчества от времен предшествующих? Конечно, какие-то отличия должны быть и они неизбежны. И все же, анализируя состояние песенного народного творчества ныне, к сожалению, приходится признать, что сложилась беспрецедентная ситуация, когда народные песни уже свободно почти не бытуют, не живут своей естественной жизнью, может быть, за редким исключением. Теперь народная песня в основном ютится на сцене и в сборниках. Она вытесняется из современных средств коммуникаций - телевидения, радио, печати. Кроме того, преднамеренно или непреднамеренно искажается, за нее часто выдается то, что народной песнью не является. Теперь уже только на сцене да в сборниках песня и сохраняется. Оттуда она и возвращается в народ.

Мы привычно говорим о том, что песня является формой народного самосознания, что это - душа народа. Стало быть, происходит покушение не просто на песню, но на народное самосознание и на душу народа. А положение песни лишь на сцене и в сборниках (если таковые еще издаются) делают ее, если не подцензурной, то легко «управляемой», где на первом плане стоит уже не стихия народного творчества, а какие угодно, для культуры необязательные и губительные соображения - идеологические, «рыночные» и т.д.

На примере сборника «Казачьи песни», составленного Юрием Бирюковым (М., «Современная музыка», 2004 г.) и хотелось проиллюстрировать нынешнее положение народной песни, наше отношение к ней, к сожалению, довольно распространенное. Сам по себе этот сборник не требует и не заслуживает пространного отзыва. Но он примечателен и характерен тем расхожим пониманием народной песни, поэзии вообще, которое утвердилось в общественном сознании. Сводится оно к тому, что песня, как феномен народно-поэтического творчества не рассматривается как самодостаточная духовная величина, а лишь как сила служебная и прикладная, даже утилитарная.

Прежде всего, Юрий Евгеньевич Бирюков - известный собиратель и издатель воинских песен, многое сделавший для их сохранения. Он составитель множества сборников. Но собиратель он по характеру своей деятельности все-таки самодеятельный. Из тех увлеченных людей, какие чаще всего бывают в краеведении, которые скапливают порой огромный и ценный материал, не справляясь с его системным осмыслением, зачастую даже не задаваясь теми основополагающими понятиями, без которых плодотворная работа в культуре немыслима и невозможна. Да и грешно, видимо, требовать глубины исследования от самодеятельного собирателя, если во весь советский период наша так называемая высокая этнографическая наука, кажется, все дело исследования народной песни сводила к ее классификации. Не объяснению народно-поэтических образов и символики, чем была занята наука в девятнадцатом веке, а простой классификации, разделению песен на бытовые, воинские, обрядовые и т.д. и тем все дело исследования народной песни полагала законченным.

Такой упрощенный подход к народной песне, к поэзии вообще в конечном счете диктовался влиянием идеологическими - позитивистскими и материалистическими воззрениями с явным привкусом вульгарного социологизма, где духу человеческому, а значит и поэзии просто не находилось места. Зачастую она уподоблялась лишь истории, да, какое-то значение имеющему, но все-таки отжившему прошлому… При этом, понятно, поэзия рассматривается лишь как имеющая прикладной характер, лишь как помощница в делах якобы более важных, чем она сама. Это искаженное, перевернутое представление о человеческом мире, в котором в начале было слово… В плену таких вульгарно-социологических представлений находится и составитель сборника «Казачьи песни». Кроме того, тут, видимо, сыграл свою роль и сам подход к народной песне, который изначально избрал для себя Юрий Бирюков. Он, насколько мне известно, не занимается живыми песнями, их записью. Он скорее увлечен историей песни, как народной, так и авторской, выискивая их по старым публикациям, уникальным и редчайшим сборникам, не особенно сообразуясь с их поэтическим достоинством. Нисколько не сомневаясь, как о некой аксиоме он пишет в предисловии к сборнику о том, что песня носит «в основном, как известно, прикладной характер, поскольку песня непосредственно участвовала и продолжает участвовать в процессах всей нашей жизни, «обслуживая» их…» На это можно сказать лишь то, что не является новостью для образованного человека: поэзия, в том числе, и народная песня не имеют значения прикладного и утилитарного. А то, что песня участвуют, как пишет автор, «в процессах всей нашей жизни» вовсе не является свидетельством их прикладного характера, но говорит о высокой поэтичности самого народа.

Примечательное определение песни дает автор в предисловии к книге. Его следует привести и рассмотреть, как характернейшее, иллюстрирующее уровень понимания народно-поэтического творчества вообще: «Песня - это один из видов народного или профессионального музыкально-поэтического творчества, в котором находят отражение и оценку наиболее яркие, интересные и значительные события и факты истории народа и государства, их прошлого и настоящего, воспеваются народные герои и подвиги, традиции и обычаи, отношения людей к ним и друг другу, раскрываются различные стороны их жизни и быта.» Как видим, песня, поэзия сводится к истории и уподобляется ей. Но если поэзия уподобляется истории, то в таком случае, без нее можно вполне обойтись. В том-то и дело, что поэзия дает человеку нечто такое, чего не может дать история. Тем более наша непредсказуемая история. И в таком смысле поэзия, песня ничем незаменима. А за фразой о том, что «воспеваются» традиции и обычаи, стоят стойкие воззрения советского периода на культуру вообще, так как традиции и обычаи могут или быть или не быть, а «воспеваться» они могут в одном случае, - когда они подавлены и происходит их имитация… В этом определении песни помянуты, кажется, все ее социальные признаки, даже быт, но не отмечено главное, - что песня является, прежде всего проявлением духа человеческого и народного…