«Соленая Подкова»

Неопалимая Таисия

Содержание материала

Мама Таи, Пелагея Игнатьевна, увидев такие трофеи, только всплеснула руками:

- Что вы наделали! А ну быстро - все это в печь…

Папки тут же были сожжены. Только успели перемешать пепел, как в хату нагрянул эсэсовский офицер в сопровождении станичных парней - Петра Монако, Ивана Нечхая и Алексея Косогора.

Оказалось, что эти ребята были пойманы немцами со сливочным маслом, взятым из машины. Но немцев больше интересовало не масло, а пропавшие документы. Взятое девушками было столь важным, что немцы тут же учинили расследование и поиск. Если бы девушки взяли только продукты, такого жесткого расследования не последовало бы. Зоя Романовна вспоминает:

- Да мы рады были бы, если бы она взяла что-то из продуктов. Но никакого гостинчика она нам не принесла, а принесла эти папки…

Задержанных парней допросили, и они указали на девушек - Таю Троян и Галю Степуру. В сопровождении их эсэсовский офицер и нагрянул в хату с намерением расстрелять всю семью. Но в их хате квартировал другой немецкий офицер, который вступился за семью. Из перебранки немецких офицеров было ясно, что квартировавший в их хате офицер сказал эсэсовцу, что если девушка в чем-то виновата, разбирайся с ней, а семью расстреливать не позволю.

Пока офицеры спорили, Тая попыталась было скрыться, но ее задержали и не выпустили из хаты свои же парни - Иван Нечхай и Петро Монако. Офицер - эсэсовец арестовал Таю и в сопровождении парней пошел к Гале Степуре, задержал и ее.

Когда уводили Таю, ее сестра Валя бежала следом, прося о пощаде, пока офицер не пригрозил ей.

На следующий день она пошла на ферму искать сестру. Но там были уже какие-то другие немцы. Один из них набросился на нее: «Партизанен?» Вынул пистолет и хотел было ее уже застрелить.

- Не партизан я, а сестру ищу, - взмолилась Валя. Тогда немцы сказали ей, что сестры тут нет, так как всех увезли в Германию.

И как он меня там не застрелил я, и до сих пор не знаю, - вспоминает Валентина Романовна.

Когда немцы отступили, Таю нашли на ферме обгоревшей. Опознали ее по алюминиевому гребешку, остаткам косы и одежды…

- А накануне, - вспоминает Валентина Романовна, - маме приснился сон, будто Тая приходит домой и вся какая-то черная. Так оно и вышло. Немцы сожгли ее…

За Таей пошли мать и сестра Валя, соседи Паша Барлов и Полина. Немцы хотя и отступили, но их самолеты еще налетали на ферму, обстреливая ее. Попали под этот обстрел и они. Таю завернули в какое-то одеяльце. Соседи их бросили и ушли домой. Полина Игнатьевна и Валя понесли ее в станицу вдвоем. Навстречу попалась телега с двумя нашими солдатами, которые спросили, что они несут.

- Дочку немцы убили, - ответила мать.

Сердобольные солдаты дали им какие-то носилочки, чтобы легче было им нести свою скорбную ношу. Принесли Таю домой и в том же одеяльце похоронили. Нищета и разорение были такие, что не было даже дощечек для гроба…

Тая могла избежать своей скорбной участи, если бы не осталась в станице. До войны, после школы-семилетки, она работала дояркой. Когда противник подходил к Кубани, скот эвакуировали. Но тот гурт, который сопровождала и Тая, под Краснодаром разбомбили немецкие самолеты, и девушки вернулись в станицу. Она без слез не могла вспоминать картины бомбежки - рев самолетов, взрывы, пулеметные очереди и рев обезумевшего скота…

Сестра Таи Валентина Романовна все еще сокрушается:

- Пока меня носили ноги, я постоянно ходила на ее могилку. Цветочки сажала. А теперь не могу, ноги болят. Никому теперь наша Тая не нужна.

- А где же могила? - спросил я у Зои Романовны.

- Здесь, рядом. Теперь это огород моей соседки Инны Федоровны Ларионовой.

На огороде соседки, по улице Кисловодской, 35 в станице Старонижестеблиевской стоит одинокая темная, траурная туя. Под ней и находится могила Таи. Лишь эта туя стережет ее вечный покой. Могила без креста, но не из каких-то соображений, а потому, что как-то неестественно чтобы на огороде находился кладбищенский крест.

И все же странно, что Тая покоится не на кладбище, не со станичниками своими, а отдельно, словно в чем-то пред ними провинилась. За что же ей выпала столь несправедливая участь? Не потому ли что никто внятно не рассказал о том, за что она приняла смертную муку…

О могиле Таи знает лишь хозяйка огорода, да ее сестры. Сюда не приходят с цветами школьники в День Победы. Сюда заросла тропа лебедой, амброзией и людским беспамятством.

Есть факты жизни поразительные, даже мистические. Во всяком случае, разумом непостижимые. Зоя Романовна дала мне фотографии своей сестры Таи. Среди них была и эта довоенная фотография, на которой Тая еще - школьница с косичками. Примечательна фотография тем, что на ней Тая изображена в виньетке. А виньетка сделана в виде пламени. Фотограф, вырезавший такую виньетку, видимо, хотел подчеркнуть горение молодого сердца, а вышло поразительное пророчество. Может быть, он хотел даже, изобразить древесный листик, а вышло пламя…

Такие мистические совпадения происходят, как правило, с людьми необыкновенными: поэтами и героями, то есть обладающими большей, чем обычно, силой духа.

Я узнал, что до войны в станице был фотограф Иван Щурий. По всей видимости, эту «художественную» фотографию делал он. Тут действительно сказалась какая-то мистическая закономерность, разумом непостижимая. И он, сам этого не подозревая, заглянул в будущее, куда смертным заглядывать заказано… Или, затаившись, предрекал девушке-комсомолке геенну огненную? Дело в том, что Иван Щурий, когда в станицу пришли немцы, пошел им в услужение, став вдруг священником открывшегося храма…

Фотография эта уже пожелтела. Лицо Таи обрамлено языками пламени задолго до ее гибели. Остается оно таковым и теперь - горящее и несгорающее лицо неопалимой Таисии…

По дороге из Стеблиевской на станицу Полтавскую слева от трассы, и теперь еще можно увидеть заброшенные, полуразрушенные, белеющие сквозь бурьян корпуса фермы, разоренной теперь уже не иноземными захватчиками, а иными темными силами, и без оружия железного.

Покинутая людьми ферма производит впечатление зловещее. Туда есть бетонная дорога, есть огромные бетонные своды корпусов, но пустых, со свистящим степным ветром. Не сразу и понятно, какая сила опустошила эту ферму, словно какой-то враг незримый и полуденный побывал здесь, словно пронеслось здесь некое моровое поветрие. Откуда такой разор? Не потому ли и разор, что отринутой оказалась душа человеческая во имя бедных, призрачных земных выгод?..

А на окраине фермы прячется в бурьяне сохранившийся с войны дзот, слепо смотрящий на дорогу бельмом-бойницей. Бесполезный и уже не нужный, никакого врага теперь не сдерживающий, ибо враг, похоже, уже пробрался в родные пределы, беспощадно опустошая их…

Здесь, шестьдесят лет назад были замучены и сожжены девушки Тая Троян и Галя Степура. Где-то здесь, среди ядовитой зеленой амброзии и покоится Галя. Она была сиротой, заботиться о ее погребении в разоренной станице было некому. Да и нашли ее поздно, только в мае, когда ее обгорелое тело поросло молодой сочной травой. Здесь ее кто-то и прикопал, никак не обозначив могилы. Никто об этом уже не помнит. Да и могло ли быть иначе, если не упомнили даже ее имени…

Теперь по трассе мимо заброшенной фермы бесстрастно снуют машины. Ни люди, ни кубанские вольные ветра не рассказывают о когда-то происшедшей тут трагедии, о погибших здесь девушках, без которых и эта их родная окраинная станица, и большая Родина остаются неполными…