«Соленая Подкова»

Не для меня придёт весна

Содержание материала

Наконец, Рита, видно, жаждавшая веселия, попросила его что-нибудь спеть. Он долго отнекивался, ссылаясь на то, что исполнитель никудышный, самодеятельный, а гитару таскает с собой больше по привычке, чем по необходимости еще с афганской войны.

Но в конце концов все же расчехлил свою, видавшую виды, старенькую гитару, вкривь и вкось исписанную автографами друзей, о судьбах многих из которых ничего не знал теперь и он сам.

Он долго перебирал струны, словно пытался уловить какой-то единственно верный мотив, который ему никак не удавался. Ильзе молча смотрела в окно, думая о чем-то, только ей ведомом, но было заметно как музыка трогает ее. Чуть туманился ее взгляд и по красивой смуглой шее пробегала еле приметная дрожь. Нарастая, гитарный перебор достиг наконец-то какого-то предела, за которым была та единственная мелодия, которую искал автор, Алексей тихо запел:

Не для меня придет весна,
Не для меня Дон разольется.
И сердце радостно забьется
В порыве чувств не для меня.

Это была давняя, старая песня, вот уже полтора века, волнующая души служивых людей, огрубевших в дальних походах и кровавых битвах, с тех пор, как Россия вышла к Кавказу. Столько сердец томилось над ее простыми словами. В ней пелось о таком давнем, вроде бы забытом, но выходило, что и о нынешнем. Нервно надрывая струны, Алексей произносил слова с глубоким выдохом, словно рассказывал не о ком-то, а о самом себе:

Не для меня весной родня
В кругу домашнем соберется.
"Христос воскрес!" - из уст польется
В день Пасхи нет, не для меня.

Прикрыв глаза, он рассказывал этой песней о всем том, что так долго копилось в его измученной душе, что долго не находило выхода и вот теперь прорвалось в песне. На лбу его взбугрились вены, лицо слегка покраснело, через висок словно нехотя поползла чистая капля пота.

Он не замечал, как откатилась дверь и песня пошла бродить по вагону, как притихли люди, застигнутые песней, оторвавшей их от дум и забот. А исполнитель, задыхаясь от охватившего его волнения, жалел и себя, и всех тех, кто слышал его песню:

Не для меня придет весна,
Я поплыву к брегам абхазским,
Сражусь с народом закавказским,
Давно там пуля ждет меня.

Всех, ехавших в этом вагоне, песня смутила. Она напомнила им о чем-то давно забытом, напомнила о том, что они, по некоему недоброму попущению забыли и растеряли. И теперь, услышав песню, самих себя устыдились.

Ильзе все так же смотрела в окно, каменея лицом. Потом вдруг резко встала и вышла, не сказав ни слова, видно, покурить. Алексей, остыв от песни, успокоившись, как-то сник и надолго замолчал, думая о том, чего уже невозможно было вернуть.

С этой песни, как он потом припомнил, все и началось. Видно, песней своей он напомнил этой, тоже потрепанной жизнью женщине о чем-то очень важном, чего она уже не надеялась воскресить в душе. Во всяком случае он почувствовал, как между ними словно рассыпалась какая-то невидимая стена настороженности. Теперь она уже не стесняясь, долго и внимательно смотрела ему в глаза, как бы желая сказать ему нечто очень важное, но не находила для этого нужного и единственно возможного слова.

Им так хотелось верить в то, что не все еще потеряно в их, таких еще по сути молодых жизнях, что все еще можно, если и не начать сначала, то как-то поправить, вывернуть на тот путь, где человек живет открыто, не лукавя и ни перед кем не унижаясь. Веря и не веря, они с испугом обнаружили эту, вдруг открывшуюся перед ними возможность. Видимо, только сбившись с пути, люди с такой надеждой и жаждой желают его обретения. Ведь и присутствие Бога неощутимо, ощутимо лишь его отсутствие...

Была такая добрая минута, когда становилось легко на сердце и светло на душе, когда они уверовали в возможность поправить эту, покосившуюся, истерзанную обстоятельствами жизнь. Но кто знал, доведется ли им еще когда-нибудь встретиться и какова будет эта встреча...

В тот дорожный вечер произошло еще одно обстоятельство, ставшее для Алексея особенно памятным. По вагону ходила цыганка, предлагая всякую косметическую всячину, какую, видно, уже не берут на вокзалах. Заглянула она и в их купе. Полагая, что она станет приставать с гаданием, Алексей, завидев ее в дверях, и не давая ей заговорить, патетически и несколько весело произнес:

- Только не о дальней дороге и не о казенном доме. То и другое у нас уже есть...

- Не тарахти, солдатик, - сказала цыганка, - возьми лучше что-нибудь у меня, осчастливь свою красавицу.

- Но у тебя ведь кроме этого хлама ничего нет...

- У меня все есть, - возразила цыганка, - открыв пред ним повязанный на талии платок, в котором носила свой товар. Там, среди пестрых оберток, он и обнаружил сверкнувший серебром гребень. Это была любопытная вещь - литой из какого-то металла, посеребренный гребень венчали фигурки из античных сюжетов.

- Это я возьму у тебя, - сказал Алексей, - и протянул гребень Ильзе, которая, не ожидая подарка, несколько даже смутилась, благодарно улыбнулась и тут же погрузила его в свои пышные, пшеничные волосы. Как бы оправдываясь, Алексей сказал о том, что подарок, конечно, так себе, скорее на память. Должно же мол, что-то напоминать нам о нашей встрече... Рита куда-то исчезла, то ли нашла себе другую дорожную компанию, то ли преднамеренно оставила их наедине.

Утром Алексей сходил с поезда первым, в Гадауте, не доезжая до Сухуми. Они условились, что по возвращению обязательно встретятся. Что бы ни произошло, как бы не сложились обстоятельства, встретиться обязательно. Каждый из них понимал, что это не обычная дорожная встреча, а может быть, их последняя и единственная судьба. Алексей нехотя собрал свои вещи. И когда уже собрался выходить, она на мгновение задумалась, как бы что-то припоминая, а потом сказала, что тоже хотела бы что-то оставить ему на память, чтобы не забыл об уговоре. Поискав глазами, она остановилась взглядом на своей куртке, какого-то зеленоватого, болотного цвета.

- Знаешь что, возьми-ка мою куртку.

Он взял ее куртку, и в сознании мелькнула мысль, что это даже как-то символично, что куртка убережет его надежнее брони... И он в шутку спросил:

- Куртка, конечно, непростая, коль надену ее никто меня не одолеет?

Она, подхватывая эту игру, с улыбкой сказала:

- Непростая. Никто не одолеет.

- И что, до семи лет никому не сказывать, откуда во мне такая сила?

- Не сказывать...

После таких слов, ему так не хотелось с ней расставаться. Но резкие толчки вагона напомнили, что поезд остановился.

Он вышел на платформу, еще не ведая о том, что его поездка к другу будет такой короткой и безрадостной.

Его друг Гиви жил вместе с родителями в своем доме, прилепившемся на пологом скате горы. Вокруг дома - сад с виноградником. Подворье обнесено невысокой стеной из дикого камня. Алексей легко отыскал этот дом.