«Соленая Подкова»

«Сии кровавые скрижали…»

Содержание материала

Гениальность Блока в том и состояла, что за революционным хаосом, где так легко случайное и преходящее принять за истинное, он разглядел извечную мировую закономерность, которая и до сих пор остается неизменной: «Для нынешних дней для начала ХХI века характерна все та же мучительная неспособность России прибиться ни к Западу, ни к Востоку…» (Сергей Земляной, ЛГ, № 25, 2003 г.) Правда это само по себе уже указывает на то, что ни к Западу, ни к Востоку России прибиваться не следует, что это посредническое положение и есть ее истинное место в мире, ее свойство, и ее крест, что она - самодостаточная цивилизация. Но, несмотря на эту очевидность, наш современник, недоумевает и никак не может смириться с этим объективным положением: «Россия в ХХ1 веке продолжает оставаться в межумочном положении между Востоком и Западом». Но это положение России есть извечная объективная реальность. Почему же она выставляется как межеумочность, то есть недоразумение? Ведь стань Россия так или иначе, Востоком или Западом она перестанет быть сама собой… То есть нарушится ее естественность, чреватая действительно «межеумочностью»… Ну а почему наш современник так легко и беспечно оперирует такими вопросами, как быть или не быть России с явным уклоном в сторону «не быть», сказать трудно. Значит таково состояние его души и ума, провиденное еще Блоком: «Что делать, ведь каждый старался свой собственный дом отравить…» При этом, где он, этот интеллектуал будет жить, когда Россия быть перестанет, он пока не думает, об этом он схватится за голову потом… Значит, революционная ситуация, а с нею неизбежное умопомрачение все еще продолжается или старательно поддерживается в умах и душах.

Помимо извечного положения России между Западом и Востоком («Мы, как послушные холопы, Держали щит меж двух враждебных рас…») Александр Блок в стихотворении «Скифы» провидит новое положение России в мире («Но сами мы - отныне вам не щит, Отныне в бой не вступим сами…»), как самодостаточной цивилизации. «И этот путь есть сама Россия» - вторит он за Н.Гоголем. Как сказали бы сегодня, - это и есть идеология России… Именно это в советский период нашей истории и уравновешивало мир, пока он вновь не сорвался в трагическую однополярность, чреватую бесконечными беззакониями… Это новое положение России в мире, провиденное Блоком, и позже реально существовавшее, не хочет и не может признать либеральная мысль, утаивая его в бесконечных идеологических и политических словопрениях…

Итак, можно сказать о том, какие безусловные ценности исповедовал Александр Блок во время «крушения мира». Он обращается к Родине, к судьбе России, признавая в конце концов ее самодостаточность («И этот путь есть сама Россия»). После мучительных раздумий он оставляет право народа на свою исконную веру, не впадая в богоискательство, несмотря на все искусы своего богоборческого времени. И, наконец, он обращается к Пушкину, видя в нем идеал поэта, - сына гармонии, выразителя народного самосознания, ибо Пушкин, по словам Достоевского, приходит в самом начале правильного самосознания нашего. И не просто обращается к Пушкину, но просит у него помощи («Дай мне руку в непогоду, Помоги в немой борьбе…»).

Тем самым Блок явил идеальный пример поэта, как для своих современников, так и для нас, переживающих подобное, невнятное время. Он как бы указал на то, как должен вести себя человек «в непогоду», чтобы не пропасть, не затеряться в этом ужасном мире, чтобы его любить («Но я люблю сей мир ужасный…»), ибо скажу словами Пушкина - «нет истины, где нет любви»… Многие ли сегодня находят в себе силы, чтобы следовать этим трудным путем?.. Даже Николай Рубцов, безусловно выразивший умонастроение и духовное состояние целого поколения, являет нам подчас не страдальческую любовь к Родине, хотя есть у него и это, но какую-то требовательную. («Я пришел к тебе в дни непогоды, так изволь - хоть водой напои…»).

Справедливость логики моих размышлений подтверждается и тем, что как только в наши дни, что называется, запахло новой революцией, на сей раз «демократической», начались нападки на Блока, на его патриотизм, на его «Скифы», хотя патриотизм поэта уж никак не назовешь непросвещенным. Значит, мешает всякий патриотизм. И что характерно, упреки Блоку и через восемьдесят лет после его смерти выставляются не столько в связи с поэмой «Двенадцать», а именно в связи со «Скифами». И поскольку литература у нас по старой «прогрессивной» социологической привычке понимается не как самодостаточная, ничем не заменимая ценность, а как подручный материал для чего-то, «Скифы» Александра Блока оказались основным препятствием для внедрения новых, на сей раз уж точно передовых преобразований. И точно, во время приготовления новой революции была предпринята дискредитация патриотизма, ибо с ним никак невозможно было проскочить в «мировую цивилизацию». Вдруг поносятся, чуть ли не площадными словами, «Скифы» Блока. Причем, со страниц толстого литературного, точнее либерального, журнала «Знамя». Журнала теперь уже падшего, что закономерно, так как литературный журнал, печатающий такие «толкования» классики перестает быть литературным, а переходит в ранг желтой бульварной прессы. Имею в виду статью А.Агеева «Варварская лира». («Знамя», «2, 1991). Конечно, это не литературная критика, а идеологическая демагогия, оправдывающая прозападный, губительный курс страны. А.Агеев задался целью побить современных поэтов-патриотов. А потому спрашивает: «Все ли чисты источники, из которых черпают современные поэты свою творческую силу?» Он - не о всей поэзии, а лишь о той, что» копит и копит в себе специфическую агрессивность, ранним образчиком которой были «Скифы». Словом, ничего примечательного в «Скифах» нет, и они не более, как «степное хвастовство слепой биологической мочью». Критик, естественно, на этом фоне олицетворяет сам дух…

Но не дорогая ли цена - для побития патриотизма, скажем, С.Куняева развенчивать Блока? Из этого ли, блоковского источника черпает Куняев? И честно ли, оценивая Куняева, объявлять «нечистым» Блока? Вполне самодовольный Куняев - всё-таки не Блок. К тому же он и Блока не понял глубоко, судя по его стихотворению «Напророчил пожар мировой…».

Поскольку литературная критика и литературоведение по давней недоброй «традиции», сложившейся отнюдь не в советское время, а еще во времена революционных демократов позапрошлого века являются делом идеологическим и даже политическим, остаются они таковыми и теперь. Причем, когда, кажется, никто не принуждает сводить все богатство литературы, то есть духа человеческого, к аскетизму и убожеству идеологии. То есть, какие идеи в ходу среди правящей «элиты», те покорно и обслуживает литературоведение. Скажем, если теперь народ не в чести, ибо что уж там говорить - он ограблен и унижен, а «элита» криминальна, высокомерна и эгоистична, тут же появляются «исследования» типа статьи Виктора Есипова «Об одном трагическом заблуждении Александра Блока». Да ещё где - в «Вопросах литературы» (март-апрель, 2002). При этом собственно, тексты не столь важны, ими манипулируют как угодно, представляя не то, что в них действительно есть, а то, что хочется в них увидеть согласно своих сиюминутных соображений, а может быть, и убеждений.

Так Виктор Есипов, основываясь почему-то только на стихотворении А.С.Пушкина «Поэт и толпа» вознамерился нас убедить в том, что для поэта чернь и народ были синонимами, что Блок якобы понимал это соотношение иначе, не по-пушкински, то есть чернью обзывал родовую знать, а к народу относился лояльно. По сути, Блоку вменяется классовое, пролетарское представление…

В.Есипов, видимо, полагаясь на то, что Пушкина, да и Блока, теперь не читают, так и пишет: «Но дело все в том, что рассуждения Блока о неприменимости слова «чернь» к простому народу вступает в явное противоречие с общепринятым пониманием этого слова, существовавшем в досоветское время… по логике Блока, к простому народу слово «чернь» вообще неприменимо - оно должно относиться к родовой знати, людям света, высшим слоям чиновничества… Пушкин в отличие от русского интеллигента Блока, свой народ знал хорошо, потому и не стеснялся называть чернью тех, кто этого названия заслуживает».

То есть литературоведу хочется представить дело так, что под чернью Пушкин понимал народ вообще, а знать к этому низкому званию уже только по своему положению не относится. Но так ли это? Конечно же не так. Именно о «светской черни» и «обезьянах просвещения» говорит Пушкин в «Рославлеве» и противопоставляет их «доброму простому народу». Конечно, этого в стихотворении «Поэт и толпа» нет, но можно ли только на одном стихотворении делать такие заключения…

Блоковское же понимание черни находится в пушкинской традиции. Об этом он прямо говорит: «Пушкин разумел под именем черни приблизительно то же, что и мы. Он часто присоединял к этому существительному эпитет «светский»; давая собирательное имя той родовой придворной знати, у которой не осталось за душой ничего, кроме дворянских званий».

Разве не ясно, кого Блок разумел и разве в этих его словах есть безосновательное умиление народом, который, по логике В.Есипова достоин только пинка, словно сам автор к этому народу и не принадлежит, или принадлежит к какому-то иному народу, о котором здесь не идет речи: «Никогда не заслужат от поэта дурного имени те, кто представляет из себя простой осколок стихии, те, кому нельзя и не дано понимать. Не называются чернью люди, похожие на землю, которую они пашут, на клочок тумана, из которого они вышли, на зверя, за которым охотятся. Напротив, те, которые не желают понять, хотя им должно многое понять, ибо они служат культуре, - те клеймятся позорной кличкой: чернь; от этой клички не спасает и смерть;» (А.Блок).

Приписывать же Блоку народнические сопли, к тому времени обнажившие всю свою наивность, и вовсе нет оснований, тем более строить на них такие обвинения поэта… «Вряд ли, когда бы то ни было чернью называлось простонародье. Разве только те, кто сам достоин этой клички, применяли его к простому народу» - писал Блок. Кажется, именно это мы теперь и видим.

Но таковы нравы в сегодняшней критике и литературной публицистике, якобы ушедшей от идеологизированности коммунистической, словно она, эта идеологизированность, может быть только коммунистической… Словом, не такой поэт достался толкователям русской литературы, а каким ему быть знают только они сами. Но теперь-то известно, чем оборачивается это их самонадеянное «знание»…

На это можно сказать разве что строчками из «Клеветникам России», по логике новых идеологов, тоже переполненных «слепой биологической мощью»:

Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали…

Петр Ткаченко