«Соленая Подкова»

«Сии кровавые скрижали…»

Содержание материала

Но неужели могло выйти что-либо иное из проповеди смердяковщины и отречения от родины? Ведь свершилось вроде бы чаемое: рассеялся народ… Неужто действительно не предполагал, чем это обернется? Какая-то безчувственность, нечуткость к причинно-следственным связям: из какого слова и из какой мысли какое социальное положение выходит…

Теперь, когда перед нами вся картина происшедшего во всей полноте ее, кажется непростительным легкомыслием и самоубийством эта «роковая отрада» «в попираньи заветных святынь». А потому представляется вполне законным жесткий счет, посылаемый в те времена из дня сегодняшнего: «Но как могли серьезные люди, знавшие цену слову, забыть о том, что произнесенное нами склонно к воплощению? И не стали ли политические события 1917 года и последующие ужасы гражданской междоусобицы и смуты отражением к реализации их реприз и парабол?» (Сергей Казначеев, Конференция «Серебряный век», «Московский литератор», №11, 2003).

Блока, как известно, потом действительно «не простили»… На это же паническое письмо Белого поэт ответил сдержанно: «Твое предостережение я очень оценил. Хочу, чтобы письмо передал тебе Разумник Васильевич (Иванов - П.Т.), с которым мне часто бывает хорошо и «особенно» (уютно и тревожно вместе)». Но не о подобной ли безответственности интеллигентов думал Блок, когда писал в статье: «Интеллигенция и революция»: «Значит, рубили тот сук, на котором сидели? Жалкое положение: со всем сладострастием ехидства подкладывали в кучу отсыревших под снегами и дождями коряг - сухие полешки, стружки, щепочки, а когда пламя вдруг вспыхнуло и взвилось до неба (как знамя), - бегать кругом и кричать: «Ах, ах, сгорим!» Но все дело в том, что когда «развязаны дикие страсти», что-либо изменить и поправить мгновенно уже невозможно. Эту напасть можно только медленно изжить, последовательно и несмотря ни на что, отстаивая непреходящие ценности. То есть в периоды революционных потрясений следует будить духовную природу человека, а не усыплять ее:

…Иль может лучше: не прощая,
Будить мои колокола,
Чтобы распутица ночная
От родины не увела.

…На непроглядный ужас жизни
Открой скорей, открой глаза,
Пока великая гроза
Все не смела в твоей отчизне.

И разве не пророческими оказались эти строки поэта? Он действительно имел право на эту пронзительную строчку: «Открой мои книги: ТАМ СКАЗАНО ВСЕ, ЧТО СВЕРШИТСЯ»…

Но эта бездомность, это умаление и принижение человека, это отречение от родины, столь распространенные в общественном сознании имели свою первопричину - утрата веры, так как революция в России была атеистической и богоборческой. Революция не является лишь явлением социальным, но «религиозная драма, борьба веры с неверием, столкновение двух стихий в русской душе» (С.Булгаков). Доказывается это и тем, что провиденная в романе «Бесы» Ф.Достоевского, она все-таки происходит. Но отречение от своей веры есть безумие…

Когда осилила тревога
И он в тоске обезумел,
Он разучился славить Бога
И песни грешные запел.

В этом сравнении Блока с Белым надо отметить поразительное пророчество Блока. Ведь еще в 1902 году, до знакомства с Бугаевым -Белым Блок записывает в дневнике: «М-ме Мережковская дала мне еще Бугаевские письма. Следует впоследствии обратить внимание больше на громаду и хаос. Юность и старость, свет и мрак их. А не будет ли знаменьем некого «конца», если начну переписку с Бугаевым? Об этом очень нужно подумать». Уже тогда он четко почувствовал и отметил то различие его с Белым, о котором он скажет в стихах уже во время мировой войны:

Да, и такой, моя Россия,
Ты всех краев дороже мне.

Здесь надо, наконец, сказать о том, что действительно изображено в поэме Блока «Двенадцать». Ведь нападки на него начались после «Двенадцати» и «Скифов», хотя они органически выходят из всего предшествующего творчества поэта. Но и поэма, и стихотворение рассматривались как правило лишь с точки зрения политической - принятия или неприятия поэтом революции: «Впереди двенадцати не шел Христос» (3.Гиппиус).

Итак, после того как в поэме «Двенадцать» перед нами проходят в революционном безумии персонажи, «без креста», «без имени святого», готовые даже пальнуть пулей в Святую Русь, но в то же время по привычке что ли, обращающиеся за благословением к Господу - «Мировой пожар в крови - Господи, благослови!» в финале вроде бы неожиданно появляется Христос:

В белом венчике из роз -
Впереди - Исус Христос.