«Соленая Подкова»

Учитель Мастепанов

Содержание материала

С.Д.Мастепанова стали приглашать на международные форумы эсперантистов. Однажды пришло приглашение из Лондона. Молодому сельскому учителю предлагалось принять участие в работе Международного конгресса знатоков этого языка. Нашелся завистник, написавший донос в НКВД. На двадцатичетырехлетнего учителя немецкого языка было сфабриковано "дело". Он обвинялся в контрреволюционной деятельности, шпионаже и организации фашистской повстанческой армии. Приговор был беспощадным - расстрел… Но нашелся здравомыслящий, совестливый человек, не потерявший разума в том, устроенном во имя "прогресса" психозе и безумии, прокурор Усть-Джегутинского района Кубанов, который наотрез отказался выдавать санкцию на арест учителя. Позже он жестоко поплатился за это - добрались и до него - пропал человек, исчез бесследно, как и многие честные люди в те глухие времена. Но его настойчивость, его жертвенность не оказались напрасными. Они-то и спасли жизнь С.Д.Мастепанову. Верховная тройка, утверждавшая приговор, досмотрелась, что в "деле" не хватает санкции прокурора. Это и послужило основанием для того, чтобы расстрел заменили десятью годами тюремного заключения в лагерях усиленного режима с последующим поражением в правах.

Отбывал срок С.Д.Мастепанов в Ухтпечлаге. Тяжелые работы изрядно подорвали его здоровье. Уже на склоне лет, составляя отчет о своей трудовой жизни и делая это так же обстоятельно, как делал все, он начал писать воспоминания. Писал, как биографию с поминанием событий, коих был участником и свидетелем, о встречах с интересными, известными людьми, с которыми сводила его, переполненная превратностями судьба: "Я, Мастепанов Сергей Данилович, 1913 года рождения, из потомственных казаков станицы Отрадной Баталпашинского Отдела Кубанской области, работал перед заключением учителем немецкого языка, директором школы, был членом ЦК Союза эсперантистов Советских республик и членом интернационала пролетарских эсперантистов. Перед арестом преподавал немецкий язык в Усть-Джегутинской районной средней школе Карачаевской автономной области. В возрасте 24 лет 25 декабря 1937 года был арестован и обвинен в контрреволюционной деятельности (шпионаж, организация фашистской повстанческой армии). Краевой спецтройкой приговорен к расстрелу, четыре месяца провел в Черкесской тюрьме усиленного режима (ТУРе). Верховная тройка СССР расстрел заменила десятью годами тюремного заключения в ТУРе, с последующими ограничениями. Заключение отбывал в Ухтпечлаге с мая 1938 г. по конец декабря 1947 г. За эти годы работал грузчиком на пристанях в Княж-Погосте и в Усть-Выме, чернорабочим на строительстве тракта Чибью-Крутая, на лесоповале и раскорчевке пней. За год до окончания срока медицинской комиссией ГУЛАГа было официально признано : "В отношении С.Д.Мастепанова восстановление здоровья невозможно, и его дальнейшее пребывание в местах заключения нецелесообразно". Однако 3-й отдел МГБ не посчитался с этой резолюцией, и срок отбывался до конца… После выхода на свободу еще долгих десять лет пришлось больше заботиться о своей безопасности и постоянно менять места жительства, чтобы опять не попасть за решетку… Вся жизнь была в стремлении сохранить свою, хотя бы и собачью, жизнь, находясь постоянно под подозрением и презрением…"

Как бывает обыкновенно с натурами сильными в российской подневольной жизни, все свершилось по старому и неизменному присловью: не было счастья, да несчастье помогло. В лагерях Сергей Данилович прошел хорошую языковую школу, ведь там был полный интернационал. Кроме того, судьба сводила его с интересными, замечательными людьми. Там он встретился с комдивом А.Тодорским, не утратившим силы духа в нечеловеческих условиях. Когда С.Д.Мастепанов совсем истощал и попал в медпункт, нашлись добрые люди, выходившие его. Среди них был и украинский писатель Остап Вишня. По всей видимости с его помощью С.Д.Мастепанова перевели потом на административную должность. Знание языков Сергеем Даниловичем очень помогало всем узникам. Там он познакомился с бывшим офицером Генштаба испанской республиканской армии Хосе Хиронесом. Друзьями его были неаполитанец Серджио Димадунья, немец Герман Вебер, француз по отцу и испанец по матери Викентий Льоре. Польский писатель Марьян Станиславович Чухновский учил С.Д.Мастепанова польскому языку и латыни. Японский писатель и переводчик Гекагаши Бансей учил его японскому языку. Несколько месяцев он общался с известным филологом Сергеем Ивановичем Соболевским. А в камере смертников сидел вместе с карачаевцем Исланом Карачайлы (псевдоним журналиста Ислама Хубиева) и заведующим Усть-Джегутинским РОНО Али Кульбековым.

Когда я познакомился с Сергеем Даниловичем, одно из своих писем он прислал в конверте, на котором с обратной стороны была приклеена небольшая записка, написанная таким ровным, каллиграфическим почерком, который никак нельзя было отнести к человеку, которому за восемьдесят : "Обратите внимание на рисунок на лицевой стороне конверта. Это известный карачаевский писатель и журналист Ислам Абул-Керимович Хубиев, с которым я четыре месяца в 1937 г. вместе коротал время в смертной камере в ожидании расстрела".

Долгие годы заключения не ожесточили его сердца и не ослепили души. Ведь человек, побывавший на эшафоте, в камере смертников, расстававшийся со своей жизнью, если устоял и не сломался, знает ее истинную цену, а потому и распоряжается ею уже так, чтобы успеть сделать самое главное для себя и своего народа. Таким главным Сергею Даниловичу виделась наука о языке, наука о пословицах и поговорках - паремиология, археология и этнография - все, в чем выражается дух человеческий и народный, все, что придает нашей жизни высокий смысл. Он, видевший то, как рушится мир, весь уклад народного бытия, как обесценивается жизнь человеческая, как она лишается высокого смысла, как обыденной становится сама смерть, уже никого не пугая ни этой своей обыденностью, ни безобразием, он, все это видевший и переживший, занялся тем, что могло скрепить рассыпающееся бытие, вернуть человеку его человеческий облик, уверенность в себя и смысл существования. Таким средством и явился язык, как самое драгоценное и загадочное проявление духовной природы человека.

После заключения он вернулся к школьному преподаванию и неприметному труду ученого. Оставался таким же чутким и отзывчивым, добрым и душевным. Постоянно вел занятия по краеведению, организовывал интереснейшие экскурсии по историческим местам, все свои учительские отпуска проводил в библиотеках Москвы и Ленинграда. Выступал со статьями по краеведению в местной печати и по проблемам паремиологии - за рубежом. Он становится известным в ученом мире. Но, к сожалению, не среди наших ученых, а среди ученых-языковедов других стран.

С 1965 года его приглашают в Финляндию на заседания Международного фольклорного общества. Но туда его не пускали по соображениям формальным. Захар Гельман в статье о С.Д.Мастепанове "Интеллигентность - величина постоянная", опубликованной в журнале "Народное образование" (№8, 1990 г.) приводит поразительную по своей антинаучной и просто человеческой глухоте переписку Сергея Даниловича с Академией наук в связи с тем, что в 1974 году Академия наук Финляндии прислала в Академию наук СССР официальную просьбу откомандировать С.Д.Мастепанова для участия в Конгрессе Международного фольклорного общества. На эту безобидную просьбу последовал вполне понятный с точки зрения бюрократической, но совершенно немыслимой с точки зрения науки отказ: Мастепанов, мол, не является сотрудником институтов Академии наук, а стало быть, нет возможности внести за его участие взнос в сумме двадцати пяти долларов.

Академия наук Финляндии сообщила, что она вносит взнос за С.Д.Мастепанова, лишь бы он приехал, лишь бы только его отпустили. Кроме того, финский ученый-паремиолог Матти Кууси в своем письме в Академию наук СССР сообщал, что в связи с тем, что президент Международного фольклорного общества американский ученый Арчер Тейлор подал в отставку, на этот пост выдвигается кандидатура С.Д.Мастепанова.

Это, видимо, окончательно задело болезненное ученое самолюбие сотрудников ученых институтов: какой-то школьный учитель, даже без ученой степени приглашается и выдвигается. Напрашивалось логическое и неизбежное: а как же мы? В письме самому виновнику этой тяжбы написали бесстрастно, никак не смутясь алогичности и явного идиотизма положения: "Академия наук СССР оформляет зарубежные командировки только сотрудников Институтов и научных учреждений системы АН СССР, в связи с чем организовать Вашу поездку в Финляндию на указанное мероприятие не располагаем возможностью".

В следующем письме, не замечая того, что усугубляют ситуацию до абсурда, нисколько не стесняясь того, что тем самым заявляют о себе не как сторонники науки, а бюрократического этикета, сообщали: "АН СССР предполагает направить в Финляндию на VI Конгресс по фольклору небольшую группу ученых в качестве научных туристов ( все расходы за счет личных средств). В связи с Вашей просьбой нами будет рекомендовано руководителю группы туристов прочитать Ваш доклад на указанном Конгрессе". Видимо, Сергей Данилович пытался доказать, что на Конгресс ему надо ехать не за тем, чтобы поглазеть заграницу, а потому, что это важно для его ученых занятий, что он не "научный турист". И тогда он обратился к самому Президенту АН СССР академику Келдышу М.В. Ответ, судя по резолюции президента и академика, пришел еще более бесстрастный: "Причины вам были сообщены в письмах 25 марта и 14 мая 1974 г."

Конечно, такая система селекции ученых должна была рано или поздно рухнуть. И когда теперь я вижу митингующих ученых, совершенно справедливо возмущающихся развалом науки и нищетой, мне хочется у них спросить: разве не приближали они сами это несчастье?

А соратники С.Д. Мастепанова по действительной науке из-за рубежа в письмах к нему называли его профессором, не в состоянии понять положение ученого-самоучки. Хитрости науки они понять могли, но хитрости положения человека ученого в России, серьезно занимающего наукой, они понять были не в силах…

Сергеем Даниловичем Мастепановым собрана за долгие годы уникальная, непревзойденная коллекция пословиц и поговорок народов мира. Им составлено сорок тысяч карточек с названиями источников пословиц и поговорок, звучащих на семистах языках и наречиях мира. Ученый из Германии Эмануил Штраус в письмах к Сергею Даниловичу с удивлением признавался : "Профессор, я думал, что у меня самая богатая библиография литературы по этому вопросу и что меня долго никто не превзойдет…" Превзошел простой школьный учитель, вовсе не профессор. Такое возможно, конечно, только в России. И в этом не следует видеть какую-то исключительность, это вытекает из нашей трудной истории, нашей многострадальной судьбы, из нашего почему-то всегда шаткого положения. Это надо воспринимать скорее с понятной грустью, чем с удивлением или сенсационностью…

Профессор университета штата Вернон, бывший начальник Дипломатического корпуса ООН В.Гинзбург тоже с нескрываемым удивлением писал Сергею Даниловичу еще в 1964 году: "В Вашей картотеке имеется сорок тысяч названий источников по вопросам пословиц и поговорок. Ведь в существующих библиографиях, как-то - Бернштейна, Моля, Бонзера и др. едва ли можно насчитать более, скажем, десяти тысяч…"

Почему именно краткие афористические жанры народного творчества - пословицы и поговорки - стали главным делом его жизни? Об этом он говорил и сам: "Поэзия и мудрость, искусство емкого слова, меткость, проницательность жизненных характеристик - все это заставляет думать о творческом гении народа-языкотворца. Пословица - живой памятник народного фольклора, вот почему мы, паремиологи призваны сохранить этот памятник, донести его до грядущих поколений".

В пословице не может быть того, чего нет в народном опыте, она играет роль неписанного закона человеческого бытия. Кроме того, пословица дает безусловную характеристику народа, ее сотворившего. И.Снегирев писал, что "пословицы обнимают весь народ, его физическую, нравственную и духовную стороны, его былое и насущное… Кажется, нигде столь резко и ярко не высказывается внешняя и внутренняя жизнь народов всеми ее проявлениями, как в пословицах, в кои облекается его дух, ум и характер… Она всегда берет сторону рассудка и справедливости, славит добродетель и нещадно клеймит порок укоризной, позором и насмешкой… В ней выражается свойственный народу склад ума, способ суждения, особенности воззрения, в них русский ум находит любимый свой простор." ("Русские народные пословицы и притчи", М., 1848 г.)

Ведь пословицы, может быть, как никакой иной жанр народной поэзии действительно дают краткую, емкую и полную характеристику человека и народа. Не случайно всегда указывается национальная принадлежность пословиц, не случайно они столь активно используются в дипломатической практике. Ведь и само слово пословица указывает на то, что она является послом, посланцем к другому человеку и иному народу.

Среди кубанских пословиц и поговорок, конечно, немало общерусских, произносимых на свой лад, на кубанском диалекте, но не мало и таких, за которыми просматривается тип казака, человека решительного и в то же время осторожного, щедрой души и в то же время скуповатого, вроде бы грубоватого и в то же время сентиментального, человека красивого в своих принципах жить по вере и заветам прадедов, устойчивого ко всякого рода новомодным, обычно ядовитым поветриям. Разве не чувствуется тип казачки, скажем, в той пословице: "Як нэма чоловика (то есть мужа), так купыла б, а е, так задавыла б".

Кубанские пословицы, впрочем, как и песни, исполнены подчас удивительной философской глубины, выражаемой в простой разговорной форме. Это, видимо, обусловлено тем, что в казачьей среде устная форма сохранения песен, преданий, пословиц была наиболее надежной и, в силу условий жизни, единственно возможной. Поражает своей философской глубиной, к примеру, такая пословица: "Слухав бы Бог пастуха, так всэ стадо бы пэрэдохло". То есть у Бога есть свои законы, не мирские, надчеловеческие, которые и определяют земное бытие. Речь - о целостном, нерасщепленном восприятии жизни, о евангельских "тесных вратах", коими человек входит в Царство Небесное. Противоположность этому, скажем, такая мысль: "Кто любит идеи, тот убивает людей" (А.Камю).